Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

Тульские prяники http://www.teletula.tv/ - это не только вкусные славящиеся на весь мир печеные изделия, но и видеогалерея, посвященная роликам из Тульской общественной жизни. Новости политика, религии, культуры и даже кто виноват в срыве отпительного сезона смотрите на тульских пряниках.

prjaniki

Когда   я   впервые   увидел  пряничные     доски    а это было на Тульской кондитерской фабрике, — мне показалось, будто попал я в музей прикладного искусства. Янтарно-желтые от масла липовые доски были сплошь покрыты великолепной резьбой... Позже я узнал, что автор этих досок известный в Туле резчик по дереву Василий Борисович Соколов.
...Дверь в квартиру Соколовых открыла девочка лет десяти. Узнав, что я пришел к дедушке, провела в комнату. Седой, очень пожилой, грузный человек сидел у окна за небольшим верстаком. Он медленно, будто нехотя, повернулся, внимательно пригляделся ко мне и, отложив в сторону стамеску, поднялся навстречу. Познакомились.
- Вы уж извините, — как-то виновато проговорил он, — руки у меня еще ничего, а вот ноги — беда: я уж лучше сяду...
Он подвинул мне стул и сел за свой верстачок, на котором лежало десятка два различных стамесок и ореховая рамка с уже обозначенными контурами резьбы -переплетение стеблей, листьев, плодов.
— Теперь только внучкины заказы и выполняю. — сказал Василий Борисович и коснулся рамки широкой, крепкой ладонью.
Я  не поверил:  на фабрике мне говорили, что мастер совсем не давно сделал большую составную доску для свадебного пряника.
За окном неслышно падал густой январский снег; за белой пеленой смутно угадывались контуры строящегося дома. Василий Борисович, проследив за моим взглядом, сказал:
—- Тихо-то как... Краны не гудят: видимо, снег работе мешает. А так днем и ночью стройка идет Старые домишки снесли, а на их месте громадины ставят. Вздохнул: — Одного жаль — <f старыми домами резьба пропадает. Никому теперь не нужны подзоры и наличники... Может, оно и так, но не мешало бы и для будущего сохранить. Я-то знаю, сколько в эти кружева таланта вложено.
Василий Борисович провел рукой по аккуратной щеточке усов, улыбнулся:
- Значит, пряничные доски интересуют?   Хорошо,   расскажу.

Он замолчал, собираясь с мыслями, а я принялся разглядывать комнату. И шифоньер, и диван с высокой спинкой, и стулья, и этажерка — все было покрыто затейливой резьбой. На стене висела круглая пряничная доска: над весенним, пробуждающимся лесом стремительно летели птицы...— Я ведь резчик потомственный, — прервал мои наблюдения Василий Борисович. — Мой отец иконостасы, аналои, многое чего делал, на «скол» работал. Что такое «скол»? Слушай... Сделает, значит, заготовку орнамента, сколет ее с основания, выберет изнутри и опять на место приклеит, да так, что не заметишь. Глядит
иной несведущий на деревянные кружева и голову ломает, как это резчик сумел такое сотворить? А все дело — в «сколе». Большим мастером отец был, теперь уж таких не сыщешь...
Как-то, — оживился Василий Борисович, ~ вызывают отца в иконостасную мастерскую. А он только что из гостей. Пришлось
Пряничные доски.
ему меня с собой брать, так сказать, для опоры. Приходим. А там какой-то попик с хозяином лается: скульптура ангела ему не нравится
Отец взглянул на «ангела» и расхохотался.
— Это,  —  говорит,  —  что   за образина такая? Прямо-таки бесенок из-под печки.
Хозяин чуть не плачет, просит отца, чтобы тот «ангела» исправил.
—- Тащи сотку, — командует отец, — сейчас мы дьяволенка в божеское соответствие приведем/
Хозяин ахает, попик крестится. Но делать нечего — посылают за водкой. Отец тем временем достал инструмент и за полчаса того уродца преобразил. Да, резчик он был талантливый, но жили мы трудно. Вот мои внуки в школу бегают, а мне с восьми лет за резьбу пришлось сесть. Мать, бывало, на поденке; мы же с отцом с утра до вечера режем. Я, конечно, что полегче, например, доски для мелких фигурных пряников — птичек там, рыбок, коньков. Режу по образцам, а надоест — начинаю свое придумывать. Отец ругается: «Мал ты еще, — говорит, — свое лепить. Рисунок пряничный уважать надобно, он веками складывался».
Конечно, никаких таких правил не было, — вспоминает Василий Борисович, — хорошему резчику не возбранялось и самому что-нибудь в известный рисунок добавить, но чтобы с умом, «в традициях» — лишнего пряник не потерпит. А вот как это лишнее преодолеть, так то с годами приходит. И сейчас, прежде чем за работу сесть, голову поломаешь: как бы не переборщить с рисунком-то, чтобы пряник пряником оставался...
Хотите, расскажу, как известному кондитеру Щукину заказ делал?
Я и до этого слушал старого мастера, не перебивая, а здесь и вовсе замер: много ли осталось рассказчиков, помнящих то далекое время...
—  Как-то   приходит к'нам домой  приказчик и просит:  «Васек, сделай к масленице доску, да такую,   чтобы   нашим    конкурентам нос  утереть».   Я  тогда,  признаться,    обрадовался.    Еще   бы,   сам Щукин заказ доверил! Долго над рисунком  бился,  искал,  но выходило все не то, а время  поджимает:  не за  горами масленица.
Василий Борисович заулыбался, молодо взглянул на меня:
—  Эх!  И любили ж  мы, мальчишки,   масленицу   —  за   ярмарку,  конечно.   Она   у  нас  в  Туле «ритатуйкой»  называлась.  В день ярмарки в балаганах — представление, в  палатках  — любого товара  навалом: от сапог до чере-пеника1  с постным  маслом.  Лю-
'Черепеник  —   булочка   из   низкосортной муки.
дей тьма, со всех уездов, бывало, съезжались. Шум, бестолковщина. Хочешь что-либо купить, ухо востро держи, иначе лоточники, народ аховый, наглый, запросто лежалый товар всучат.
Пряников, помнится, продавалось великое множество и самых разнообразных. Были, например, наборные — назывались у нас «пальчиками». Это пряничная коврига, поделенная на доли, и на каждой — имя: «Ваня, Маша, Даша, Саша». Пряники фабриканта-кондитера Гречихина продавались в красивых жестяных коробках. Каждый пряник в отдельной бумажке, и на каждом, в растительном орнаменте, — имя великого писатеда Пряники эти шли по цене шоколада. Для простонародья же выпекались дешевые, без начинки, сухие «папушники». В них даже играли. Надо было суметь одной рукой сломать такой пряник на возможно большее число кусков. Не сумел — отдай два, а то и три. Продавались и другие пряники, да разве все упомнишь?..
Василий Борисович как-то незаметно коснулся истории пряничного дела, и потянулась ниточка...
Раньше в каждой местности пряники пекли по своим рецептам, которые передавались из поколения в поколение. Славились пряники новгородские, архангельские, московские, городецкие, вя-земские и, конечно, тульские печатные с начинкою. Печатными они назывались потому, что лицевую сторону их формовали (печатали) деревянными резными досками. На знаменитых нижегородских ярмарках пряников этих продавалось несколько тысяч пудов. Тульские купцы, дождавшись весеннего паводка, плыли по Оке в Нижний Новгород и, арендовав печи, выпекали их прямо на месте. Для этого требовалось множество пряничных форм.
Веками шлифовалось искусство резчиков формовочных досок. Исследователь народного творчества В. С. Воронов в известной своей книге «О крестьянском искусстве» подразделяет пряничные доски по техническим, художественно-иконографическим и бытовым признакам на пять основных типов: фигурные, штучные, наборные, почетные и городские. Наиболее древним типом считаются фигурные, восходящие к тому времени, когда печения, изображавшие птиц, зверей и рыб, были необходимым элементом ритуальных празднеств. (Кстати, на Руси декоративные пряники очень долго играли обрядовую роль. Ими ве-
личали на свадьбах, их дарили на именины и просто э знак уважения, они были обязательной принадлежностью праздничного столований, ими поминали умерших.)
Далее шли штучные доски; на них преобладал растительный, ременно-плетеный узор и мотивы круга (символ солнца), впоследствии превратившегося в лепестковую розетку. Наборные доски получили распространение в конце XVIII века в связи с ростом фабричного пряничного производства. Они отличались тщательностью, почти натуралистической разработкой           темы-декорации.
С такой доски пряник нередко формовался в виде подноса: тут и жареная курица, и пироги, и рыба-стерлядь, и самовар, штоф, чарки, ложки, вилки.
Сохранившиеся в музеях формовочные доски для почетных пряников поражают размерами (почти пол квадратных метра), монументальностью декорации. На них нередко вырезали сказочный город с причудливыми башнями, а это требовало от исполнителей большой художественной культуры. Резать — знаменовать — такие доски доверялось только известным мастерам; недаром они оставляли на дереве свои имена: «Сей пряник сме-домъ i с перцемъ i з духами сия доска села работак 1вана Кузмина (Красильникова». Или -*-«1792 году месяца июля тридесятого дня сию доску рисовал Василе Вановъ сын Козищниковъ устюжанинъ города Великого Устюга пряник заздравной».
— Нашел я все-таки свой рисунок для «щукинского» пряника, — продолжил рассказ Василий Борисович. — Когда-то мой отец в молодости карусели деревянные поставил: сам коней вырезал, сам и механизм оборудовал. Я хоть и не видел тех каруселей, но в доме о них часто говорили. Так вот, думал я об этих каруселях и решил свою фантазию в круглый пряник воплотить: в середине столбик, а по полю мчатся кони. Ничего получилось. Бегу я, радостный, с этой доской на кондитерскую фабрику и по незнанию попадаю в пекарню. Стою, смотрю, как полуголые пекари у печей орудуют, противни с пряниками туда-сюда таскают, чтобы не подгорели. Стою, а запах духмяный, сытный, аж слюнки текут. Очень уж мне захотелось настоящего пряника попробовать!.. Пекари, известное дело, первые в Туле кулачники, насмешники. Один и говорит мне: «Чего стоишь, паря, бери пряник-то, пока хозяина нету...» Я и взял, а тут другой как заорет не своим голосом: «Хозяин, прячь скорее!» Я с перепугу пряник — за пазуху, а он как раскаленное железо. Пекари гогочут. Завертелся я волчком, бросил доску и бежать. Пряник тот потом пришлось с кожей отдирать: на всю жизнь отметина осталась...
Василий Борисович оперся о верстак, тяжело поднялся и, подойдя к этажерке, где лежали пряничные доски, достал несколько штук. По доскам я сразу же узнал «Левшу», «Куликово поле», «Тульский кремль», «Свадебный». Красивы пряники, формованные этими досками, но сами пряничные доски были настоящим откровением резного искусства.
—  У меня здесь только некоторые   контрольные   экземпляры,   а остальные   на   кондитерской   фабрике,  —  пояснил  Василий  Борисович. И подал мне еще несколько   небольших    формовочных   досок:   веселые   матрешки,   стилизованная  рыбка,  игривая  лошадка, баранчик,   петушок...
—  Вот такие доски для фигурных пряников мы и резали. А теперь   кондитерские   фабрики   фигурных  пряников  не пекут,  говорят, технология другая, а  по-моему,  зря   не  пекут:   для  детишек это ведь какая радость — сладкие зверюшки,  птички...
Мне особенно запомнилась формовочная доска с рисунком-рельефом «петушок», который, казалось, готов был выпрыгнуть из доски — настолько он был задирист и напыщен.
—  Вот   режу   эту   старину   для себя,   —   с   грустью   сказал    мастер.   —   А   впрочем,   может,   когда-нибудь  эти   доски   и   понадобятся,   кто   знает...   Хотите   покажу, как резать?
Он взял рамку, над которой работал до моего прихода, одну из стамесок и принялся выбирать ненужное дерево. Вскоре на рамке появился листок растения.
—  Что  за  листок?  — спросил. Я растерялся.
—  Вот   то-то  и  оно,  —  улыбнулся Василий Борисович, — вижу, что природой не интересуешься.  Теперь многие липы  от дуба не отличат. Время, что ли, такое быстрое? А вырезал я листок рябины,   —   пояснил    он    и    опять углубился   в   работу.
Когда я вышел на улицу, снег уже перестал. Стройка ожила: разрывая ночь, сияли прожекторы, гудели краны...
Я обернулся, нашел окно мастера, там тоже горел свет.

Вокруг света 1976 №08

 

aD