Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga


Подальше от опостылевших кварталов провинциально-столичного микрорайона...  Впрочем, летом еще благодать. На захламленных берегах бывших подмосковных речушек всегда найдется место для теплой компании. Здесь допустимо на полную мощность врубить магнитофон — и никто не станет скандалить и требовать тишины. Здесь ощущаешь под ногами не безжизненный уличный асфальт, а теплую живую землю. Здесь растут веселые желтые одуванчики, и не замечаешь, как трава, едва зазеленев, успевает в считанные дни съежиться и пожухнуть. Все равно ведь — трава... Одним словом, здесь— воля вольная.
Но московское лето коротко и капризно. И вот уже резкий ветер и противный холодный дождик загоняют ребят в полутемные, неуютные подъезды. Набор развлечении скуден. Поговорить - только вполголоса. Упаси бог рассмеяться громко, да еще хором — мигом по лестничной клетке разнесутся проклятия жильцов вперемежку с угрозами вызвать милицию. Поэтому отпадают и любые музыкальные развлечения. Что магнитофон... Даже лирические гитарные переборы приводят в бешенство усталых и вечно раздраженных взрослых. Что же тогда остается? Втихаря покурить, оглядываясь на каждый стук двери. Или выпить, давясь, из горлышка бутылку дешевого вина — все какая-то иллюзия веселья.
А тем временем где-то, совсем недалеко, в пяти — семи перегонах метро, кипит совершенно другая действительность. Там ходят по улицам живописные группы иностранцев, привлеченных в Москву экзотикой перестройки. Терпеливо выстаивает в «Макдональдс» километровая очередь. Развеселая арбатская тусовка выплескивается в ближние дворы и переулки. И целыми днями толкутся на Пушкинской площади столичные «пикейные жилеты», давно решившие все животрепещущие проблемы, к коим правительство не знает, как и подступиться. Нарядно, шумно, многолюдно, возбуждающе-беспокойно здесь http://www.tlc7.ru/pickup_trening... Какая непохожая, странная и увлекательная чужая жизнь!
В одной из московских редакций познакомилась, я с замечательным человеком четырнадцати лет от роду по имени Андрюша. Он принес в престижный журнал свои новые песни — и имел успех. Если добавить, что Андрюшины таланты уже оценили даже на телевидении, что семья у него дружная и понимающая, а внешность— располагающая, то станет ясно: такому подростку комплексовать вроде бы и не с чего. Все, как говорится, при нем. Тем не менее один мучительный комплекс у москвича Андрея все же наличествует как ни странно, комплекс... провинциала. «Я же обитатель северных провинций города Москвы,— заявил он мне, краснея от досады,— Поймите, я, как вырвусь сюда, в центр, ну прямо балдею от вашей жизни. Какой-то сплошной праздник демократии... А кто я на этом празднике? Чужой и незванный...»
Повторю, что Андрей — москвич, причем в четвертом или пятом поколении. Правда, родился и вырос в одном из окраинных новостроенных районов. И «настоящей Москвы», по его собственному признанию, не знает. Видимо, так оно и есть, потому
что мне пришлось долго объяснять ему дорогу к Театру Сатиры и разницу между Маяковской и Советской площадями... Только беда-то ведь вовсе не в этой топографической путанице...
В свое время публицист Анатолий Аграновский определил провинцию как понятие не столько географическое, сколько социальное и нравстенное. И в самом деле, не повернется язык назвать провинциальным, скажем, маленький литовский город Паневежис, удаленный от центра, но славный своим всемирно знаменитым театром и поражающей обшей культурной атмосферой. Однако подобных примеров у нас наперечет. Зато год от года крепнет тенденция «опровинциаливания» державы. Теперь не одни лишь ленинградцы горько шутят, называя великий город столицей российских провинций. Вот уже и Москва катастрофически быстро приобретает типичные признаки захолустья. Петухи на балконах и козы в ванной—чепуха в сравнении с распространяющимся невежеством, с кризисом образования и культуры, с потерей былых приоритетных позиций в науке, технике, экономике.
Проще всего, подостлав экономические выкладки, обрушиться на злокозненных начальников, что развивали производство за счет привозной рабсилы и породили ту самую «лимиту», на которую нынче принято сваливать все грехи. Но давайте примем сей состоявшийся факт как данность и не станем пережевывать и без того истрепанную проблему. Сделанного назад не воротишь; и подрастает в Москве уже, наверное, третье поколение в семьях тех деревенских парней и девчат, которые когда-то приехали строить первое метро. Их-то как, тоже в «лимиту» запишем или теперь уже в коренные москвичи? А коли принять за точку отсчета времена Юрия Долгорукого, боюсь, все мы, нынешние москвичи, окажемся в положении лимитчиков.
Не открою никаких Америк, сказав, что проблема безудержного роста и одновременного «опровинциаливания» Москвы — всего лишь одно из следствий извечного стремления к политической, экономической и всякой иной централизации. Если в столицу свозятся из провинциальных городов и весей продукты и промтовары — она неминуемо превратится во всесоюзный универмаг. Если в «центре» больше шансов еще при жизни дождаться отдельной квартиры или хоть бы комнаты —ты оставить родные могилы и рванешь в огромный чужой город, потому что иного выхода практически нет. Если качество столичного образования па два порядка выше периферийного — любящие родители станут лезть вон из кожи, лишь бы оказаться поближе к московским школам и вузам. И наконец, в нашей столице сосредоточено все — и правительство, и ГУМ, и Третьяковская галерея, и рок-лаборатория, и Бамтрансстрой, и Востокавтотранс, и даже Главалмаззолото, хоть ни золота, ни алмазов в округе николи не водилось.
Словом, все дороги ведут в Москву; и давно зародившиеся последствия этого центростремительного процесса наконец-то начали проявляться в полную силу. Задыхаются инфраструктуры, нищает торговля, оскудевает досуг— до качественных ли показателей, когда во главу угла ставится количество, количество и количество?
И, естественно, город все больше заполняется мигрантами, потерявшими исконные корни и не приобретшими новых. Во-первых, при подобных темпах особо и не укорениться. Во-вторых же, и почва московская перестала быть плодородной, истощенная всесоюзным потребительством и внутренним хищничеством. Вы скажете, чго так везде? Пет. думается мне, положение Москвы куда трагичнее, нежели ситуация и периферийных городах, и конкурировать с нею в этом смысле могут, пожалуй, только «молодые» сибирские города, заселенные по оргнабору и комсомольскому призыву.
Так и живем — полуселяне, полугорожане. Привыкшие к столичному бытовому комфорту и равнодушные к многовековой московской культуре. Не хозяева и не воспитанные гости. Временщики, чувствующие себя неуютно ц «чужом монастыре» и не желающие принимать его устава — но своего-то не имеющие... Знаю москвичей, в том числе и коренных, которые охотно сменили бы свои железобетонные клетушки па деревенский простор или тихую заводь маленького провинциального городка. Однако не меняют — не желая усложнять свою жизнь еженедельными рейсами за колбасой и зубной пастой. Другие считают себя не вправе рисковать судьбой детей, третьи боятся остаться без московской аптеки, четвертые не представляют себе, как обходиться без горячей воды, прачечной и химчистки...
Так что же делать? Ждать, пока не со трутся окончательно грани между столицей и провинцией? Вопрос лишь в том, в какую сторону будут эти грани стираться. Одна моя знакомая старушка-москвичка не без грустного юмора заметила: «Ну, называют же Москву «большой деревней» — нот такой она постепенно и становится. К тому идет, милая мои, или вы не замечаете?»
Замечаю... С сожалением замечаю, как теперь уже буквально с каждым днем и часом снижается планка наших претензий на «столичность». Вы заметили, как пустеет теперь город по выходным? Мы вырываемся из своих каменных джунглей па природу, ближе к земле, пусть и за сто двадцать километров от дома. И лишь те, кому некуда податься, навещают старые московские парки и знаменитые бульвары. Субботняя и воскресная Москва кажется мне покинутой в трудную минуту своими усталыми и неблагодарными детьми.
И что же говорить и таком случае об окраинах, где урбанистический пейзаж подавляет своей монотонностью, а деревья еще лишь подрастают на будущих бульварах? Сюда часто не добираются линии метро, автобусные интервалы растягиваются до бесконечности, а капризные таксисты не желают связываться со столь невыгодными маршрутами.
«Спальные» районы - обитаемые острова, перенасыщенность которых Робинзонами и Пятницами ощущается разве что в часы пик. Можно годами жить с человеком водном подъезде и не здороваться — это же не деревня. Можно десятилетиями не выбираться в театр или на выставку — это же не совсем город. Укрывшись за бастионами отдельных квартир, жители окраин более, чем другие, обрекают себя на изоляцию.

 Людмила Коваленко

"Семья и школа" 10-1991 

aD