denga

Разум и религия

Настоящее счастье?

 muzh

Мужья, как давно и справедливо подметил Михаил Зощенко, на дороге не валяются. Не валялись они тогда, не валяются и сейчас. И плохо нынче свободным женщинам, которым за тридцать. Пробросались, no-разводились... Небось, думали, глядя на постылое лицо полупьяного муженька: этого-то добра... Но — нету. Приличного мужа по нынешним временам выслужить надо. Хорошеньким личиком, стройненькой фигуркой сегодня никого не удивишь. Тряпками тоже — можно иногда, но редко. А умом, разговорами — тем более. Нынче все умные. Говорить тоже умеют. Телевидение, радио. Некоторые на работе научились. Попробуй, пробейся. А уж такого, чтоб с работы на машине встретил, ножку баранью на заднее сиденье бросил — нереально это. Но бывает. И чего только не бывает!
Со мной однажды такой случай произошел. Познакомилась в компании, пошел провожать. Смотрю, ничего, не хуже остальных. Высокий, джинсы вельветовые, ну и я в той же форме. Разговорились о том, о сем. О Маркесе —на Булгакова, говорю, похож. На музыку перешли. Красивый, говорю, Раймонд Паулс, мужчина.. Поддерживает.
В квартиру отдельную ко мне пришли...У меня тут межкомнатные арки в минске межкомнатные арки в минске и вообще вся квартира обставлена. Порхаю я у плиты. Кофе по-турецки завариваю и даже на себя удивляюсь, так стараюсь. Тут-то он меня и удивил: очень, говорит, ты мне нравишься, давай поженимся. Ну, шутить я и сама умею. Прямо сейчас, спрашиваю? Нет, и так серьезно смотрит на меня, отчего же. Подадим заявление — и в назначенный срок. Вот, думаю, мужик загнул — это чтоб своего добиться... Но мы тоже не лыком шиты. Тогда, отвечаю, завтра и созвонимся. Хорошо, говорит. И... ушел.
Меня сначала просто смех разобрал, но потом осенило, если не шутит, то иногородний. Они теперь дошлые пошли, сначала удостоверился, моя ли квартира, какая обстановка и т. п.
Стала звонить друзьям, устанавливать личность. И опять удивляюсь: неженатый, из семьи приличной, с образованием высшим, техническим.
А на следующий день он сам позвонил, приглашает к себе. В чем же, думаю, дело, не понимаю, хоть плачь. Ну ладно, сходить можно, не съест, а я тебя разгадаю. И дома у него так славно. Родители интеллигенты тихие, приняли меня как родную. Да и нравиться стал он мне очень...
Но я вовремя взяла себя в руки. Замуж за него не пошла и радуюсь этому. Мало ли во что бы влипла. Нашли дуру! Может быть, болезнь у него какая врожденная или еще что. Нет уж, если и бороться за счастье, то за настоящее.

Сидорова коза, шагомер и другие изобретения

Изобретение «Сидрометра» настолько подняло авторитет Сидорова в глазах руководства, что назавтра его пригласил к себе директор и  сказал:
—  Растешь,  Сидоров. Назначаю    тебя    младшим    научным сотрудником   и   поручаю   серьезное  дело.     Главк     напирает: срочно нужен автомат для подковывания лошадей.   Действуй, я на тебя надеюсь!
В коридоре Сидоров столкнулся с приятелем, знаменитым в конструкторских кругах своим умением узнавать все новости раньше других и тем что он изобрел шагомер для Андроид .
—  Послушай,  Сидоров,— выпалил он на ходу.— Я    уже    в курсе! Шеф поручил тебе подковать лошадей,    ведь    верно?   Если не хочешь  завалить тему, прими совет:    доставай    хорошую   козу,   дери   ее,     и     горя знать не будешь!
—  Какую    такую    козу,    зачем? — изумился  Сидоров.
—  Ты   что,  с  луны  свалился? Да я бы сам помог тебе с козой, если бы не командировка. Вернусь  через  месяц.    Обязательно найди козу,— донеслось уже  из конца  коридора.
Ничего не поняв, напуганный неведомой козой, Сидоров закрылся в лаборатории, собрал лоб в морщины и стал думать, причем здесь коза.
На всякий случай он обзвонил всех знакомых, поднаторевших на конструкторской ниве. Но все они давали тот же странный совет: «Ищи козу!».
Почему для подковывания лошадей нужна именно коза, они не объясняли, а лишь хихикали. И вдруг Сидорова осенило. Он понял: действительно, и у лошади, и у козы по четыре ноги. И там, и тут — копыта. Так зачем возиться с лошадью, когда все можно отработать на козе, как на макете?
Сидоров ощутил знакомый прилив творческих сил. Дело было за малым — достать козу. Но это не представлялось ему сложным — при желании и связях можно достать не только козу.
В понедельник, когда Сидоров появился на работе с упиравшейся козой, опешившие было коллеги на всякий случай посмотрели на него с уважением: им было давно известно, что в творческом экстазе Сидоров способен на самые сногсшибательные идеи.
...Что происходило за стенами лаборатории, никто не видал. Сидоров никого не впускал. Лишь в обеденные перерывы он появлялся в буфете с большой миской, сваливал в нее несколько салатов и мчался назад, в лабораторию.
Вскоре уже весь коллектив знал, что Сидоров трудится над автоматом. Результатов ждали с нетерпением. Приближался конец квартала.
В буфете сослуживцы стали окружать Сидорова и заискивающе требовали назвать дату завершения работы. Он перестал ходить в буфет и запасался кормом для козы по утрам на рынке.
Обстановка вокруг Сидорова накалилась до предела. Тут из командировки вернулся его приятель. Узнав о козе, он помчался в лабораторию.
—  Сидоров,   открой!   Это     я, который о козе говорил!
Дверь открылась. Опутанная проводами, датчиками, рефлексами коза с интересом посмотрела на новое лицо и весело заблеяла. Пол был завален подковами и гвоздями. В жаровне тлели угли.
Обросший, с обострившимся лицом, Сидоров сжал в объятиях оторопевшего коллегу и зашептал:
—  Все идет прекрасно. Правда, с подковыванием еще туговато,  но потрясающий    побочный   эффект!   За   месяц   экспериментов утроились надои молока.   Это — раз!  Появился   пуховой подшерсток. Это — два!..
Какое молоко! — воскликнул приятель.— Я разве тебе о такой козе говорил? «Зоотехник»! Даже вахтер знает: все выпускаемое нашей фирмой ничем не отличается от того, что создавалось когда-то. Если нужно разработать что-то, берут «козу» — проверенную десятилетиями машину. К ней приделывают современные ручки, меняют напряжение со 127 на 220, подбирают модный колер — и порядок. Вот что такое «коза».
—  Где    же тут    технический прогресс? — спросил Сидоров.
—  А    ты    уж    выбирай:    или прогресс,   или   прогрессивка,— ответил приятель.
Сидоров задумался. Коза блеяла.
Л.  ЗОРЕВ,
Г. РАДУЦКИЙ

Явка обязательна

Молодой восторженный инженер ворвался в приёмную.
—  Мне срочно нужен директор! У меня блестящая идея! Пожилой начальник цеха, сидевший в унылой позе около стола
секретарши, саркастически улыбнулся:
—  Наивный человек! Я вот уже месяц, как хожу, чтобы увидеть директора, и не вижу как-будто он получил вид на жительство в Литве http://www.bon.lt/ru/uslugi/litovskij-vremennyj-vid-na-zhitelstvo. А у меня не только идея, но целый цех.
—  Неужели товарищ Прохоров не хочет нас принять?
—   Хочет, но не может. Как он примет, его ж всегда нет. Услышав этот странный разговор в приёмной директора Новосибирского металлургического завода, мы заинтересовались таинственной пропажей главы предприятия. Куда исчез он?
Приёмная всё больше и больше наполнялась посетителями. Так как у нас сердце не камень и было невыразимо тяжело видеть страдания людей, безвременно утративших своего руководителя, мы приняли смелое решение — снарядить поисковую экспедицию.
Секретарша сказала со слезами на глазах:
—  Товарищи, хоть убейте, всех звонков и повесток не упомню! Знаю только, что к 10 часам утра директора вызвали в обком партии к товарищу Жуковскому.
—  Вперёд! — с отчаянной решимостью воскликнули мы. Начальник цеха и предзавкома последовали за нами.
В приёмной секретаря обкома тов. Жуковского нам сухо пояснили, что директор завода действительно был вызван сюда к десяти утра на совещание о строительстве кирпичных заводов. Однако в десять тридцать он должен быть уже на другом совещании — у председателя горисполкома Шевнина. О строительстве школ.
Мы попросили шофёра дать предельную скорость и ринулись к зданию горисполкома. В приёмной нас ожидала счастливая неожиданность. Мы столкнулись лицом к лицу с самим Прохоровым. Директор стремительно выбегал из председательского кабинета. Начцеха и предзавкома бросились к нему, издавая ликующие возгласы. Прохоров только устало махнул рукой и пробормотал на ходу: «Не могу, разрываюсь». С этими словами он быстро исчез.
След был бы невозвратно потерян, если бы нас не выручила любезная горисполкомовская секретарша.
—  Понимаете,— рассказала она,— товарищ Прохоров и в самом деле как бы разорвался на две части. На этот же час он вызван на другое совещание — об отгрузке  металлов — к председателю  Кировского райисполкома Бабанакову.
—  То есть это как у Маяковского в «Прозаседавшихся»! Он на двух заседаниях сразу. До пояса здесь, остальное там.
—  При   чём   здесь   Маяковский? — обиделась   секретарша.— Вы знаете Маяковского, но ещё не знаете нашего Бабанакова...
Когда мы приехали на другой конец города, в Кировский райисполком, то поняли, что феерическая фантазия Маяковского-сатирика действительно меркнет перед заседательским гением Бабанакова. Совещания у этого энергичного товарища шли по непрерывному конвейеру. С заседания бюро райкома, на котором, кстати, сидел и пропавший директор Прохоров, Бабанаков вернулся в райисполком и со свежими силами созвал на 16 часов новое совещание — о мобилизации автомашин. Прохоров сидел и на нём, стараясь отличить смешавшиеся в его сознании автомашины, слитки металла, кирпичные заводы, школы и больницы. В это время ему строго объявили, что также ровно на 16 часов неутомимый Бабанаков назначил совещание — по бюджету. Увидев нас в райисполкоме, Прохоров прошептал:
—  Спасите, братцы! Хочу на завод!
—  Спасём!—крикнул энергичный предзавкома  и уже потянул директора за рукав, но тут послышался строгий голос секретарши:
—  Товарищ Прохоров, звонят из обкома партии! Очень на вас обижаются. Ровно в 16 часов вы должны были явиться туда на совещание о перспективах развития энергосистемы.
Теперь истерзанный директор был разрезан уже не на две, а на три части. Яркая фантазия Маяковского окончательно поблекла перед могучим заседательским азартом новосибирских деятелей.
Поздно вечером в обкоме бодрый завкомовец придумал хитроумный манёвр. Он метнул председательствующему записку и добился, что пленника отпустили хотя бы на время с условием возврата. Говорят, что профсоюзник написал в записке: «Умоляем освободить директора хотя бы на час! На заводе пожар». А председательствующий, прочитав записку, невозмутимо произнёс:
—  Ну,   что ж, так и запишем:   временно   отпустить   товарища Прохорова на завод по случаю пожарного случая.
Когда мы вернулись на завод, сразу помолодевший директор I готов был обнять своих спасителей. Мы все были счастливы. Но
странно, энергичный завкомовец привёл нас почему-то в комнату,
переполненную людьми.
—  Товарищи! — весело сказал он, подойдя к  столу, покрытому красным сукном.— Расширенное заседание завкома продолжается. Слово предоставляется нашему уважаемому директору.
Мы с документальной точностью описали обычный день директора Новосибирского металлургического завода. Навестим его в ночную пору. Вернувшись ночью домой, Прохоров долго бредил во сне, метался в постели и кричал:
—  Отпустите, хочу на завод!
Жена, увидев, что мужа мучают кошмары, разбудила его:
—  Успокойся, милый,  ты  видишь,  у  нас   всё  в  порядке,  всё по-старому. Кстати, у тебя на столе лежат пять повесток на заседания: в горкомхоз, в автобазу, в театр... Явка обязательна.
Юр. ЧАПЛЫГИН

Гнев и сервиз для кофе

Я медленно закипаю. И сталкиваю со стола стакан. Он разлетается в мелкие дребезги. Но моя Варенька и ухом не ведет. Тогда я опрокидываю на пол хрустальный бокал — подарок тещи. К нему мне разрешали прикасаться только по большим праздникам. Хрустальное чудо с печальным звоном разваливается на куски. Жена испытующе смотрит на меня.
Я встаю и достаю фарфоровый сервиз, который за шесть лет ни разу не был в употреблении. На него разрешается только молиться. А ведь мы смыогли купить кофе в Украине  по маленькой цене...Сервиз я расколачиваю по частям. Об угол стола!
С остальными вазами, вазончи-ками и прочей украшательской требухой я кончаю за пять минут.
Варенька улыбается и подает мне топор.
Засужв рукава, принимаюсь за мебель. От зачехленных кривоногих стульчиков, треугольного обеденного стола и от монументальной кровати, в необъятных просторах которой без путеводителя легко заблудиться, остается груда мореной щепы.  

Передохнув, подступаю к пузатому буфету, гордости всей нашей родни (ближе чем на три метра меня к нему не подпускали). И превращаю его в гору лучины для растопки.
Через полчаса от обстановки, вызывавшей тихую зависть всей родни, остаются только воспоминания, висящий слишком высоко кондиционер и извещения мебельных магазинов, которые коллекционирует геща.
Потом дочь бежит к однокласснику Вовке и приносит рогатку. С кровожадностью папуаса я расстреливаю люстру ценой 32800 рублей 30 копеек. За ней теща в свое время охотилась полгода и привезла на двух грузовиках.
—   Так   ее! — обнимает   меня   Варенька.— Что   еще   осталось?
—   Ничего! — устало    говорю    я. И     мы     с     упоением     начинаем
петь:
—   В     флибустьерском    дальнем синем  море бригантина  поднимает паруса...
—   Наша     бригантина! — радуется   Варенька.— Без    кают    первого класса.   Без   парикмахерской.    Без буфета...
—   Без   теплого   туалета!— вставляет дочь.
Мы сидим на обломках грошового уюта, и счастливые слезы текут по нашим лицам, обещая новую жизнь.
Эту картину мне рисует воображение в новогоднюю ночь, когда я запираюсь от Вареньки в ванной и вздрагиваю от воинственных раскатов ее голоса:
— Варвар! Выйди только! Я тебе покажу, как сервизным ножом черный хлеб резать!
И   она   стучит   кулаком   в  дверь.

Первая получка на работе

У столика, где кассир выдавал зарплату, стояло несколько рабочих.
— С первой получкой тебя, Виктор Васильевич! — произнес мастер участка Иван Семенович. Он пожал Витьке руку и прошел в цех.
«Ишь, разлетелся, как курьер на свободном графике http://instajob.ru/couriers— подумал Витька,— «С первой получкой, Виктор Васильевич!» Намекает. Придется выпить с ним. Мать, конечно, недовольна будет. Пересчитает деньги и скажет: «Чего-то мало, Витя?» А я ей: «Ничего не поделаешь — первая получка. Пришлось мастера в ресторане угостить. Сама понимаешь — традиция!»
Витя убрал инструмент, вытер станок, переоделся и стал ждать мастера. Однако Иван Семенович не спешил. Он о чем-то поговорил с технологом Ковригиным, потом отправился в свою конторку.
«Цену себе набивает»,— решил Витька.
Но вот наконец мастер направился к Витьке, однако не остановился возле него, а, бросив на ходу «до завтра», двинулся к проходной. Витька догнал его и потянул за рукав.
—  Иван    Семенович,    куда    же вы?
—  Куда?   Домой,   конечно.
—  Так     ведь    у    меня     первая получка,    я    угостить     вас     должен!
—  Ничего   ты   никому   не   должен!  Купи  торт,  бутылку  шампанского   и   отметь  дома   с   матерью первую  получку.
—  Как это дома?!  Я с вами выпить хочу, ведь традиция!..
—  Неважная традиция, Витя!
—  Важная,   неважная,   а   традиция.   Я   вас   очень   прошу.
—  И не проси.
—  Та-а-к.   Значит,   не   уважаете меня.,.   Может,   я   плохой   токарь?
Рисунок   В.   Карасева.
Вы   так   и   скажите,   я   и   в  другой цех могу перейти.,.
—  Да нет, почему же...
—  А если так, то желаю, чтобы у меня  все по-человечески  было. Вы только не сомневайтесь, я вас в забегаловку не поведу. Как люди, в ресторане посидим, под музыку.
—  Да разве в этом дело?.. К тому  же  я   не  пью:   врачи   не  разрешают.
—  Можете и  не  пить, а  уважение мне окажите...
Через полчаса они сидели за столиком в ресторане, перед ними стоял официант с блокнотиком в руке.
—  Так:   грибки,   ветчина,   салат столичный,    солянка,    мясо    фирменное, шашлык. Все два  раза,— записал   официант.— Что   пить" будем?
—  Мне    бутылку    минеральной, а     молодому     человеку     можно грамм двести  вина,— сказал Иван Семенович.
—  Что    он,    девушка? — усмехнулся официант.
—  Да, да,— подхватил Витька,— мужчина  я.   Бутылку  коньяка!
Вскоре на столе появились закуски, бутылка минеральной, бутылка марочного коньяка.
—  За    первую    получку! — произнес     Витька     и    выдул    фужер коньяка.     Тут     же     коньяк     стал оправдывать  свою  высокую  репутацию  и  стоимость.  А через  двадцать минут Витька полез целоваться к какому-то парню, сидевшему за соседним столиком.
...Расплачивался Иван Семенович. Потом мастер с трудом вы-зел упиравшегося Витьку из ресторана и на такси доставил его домой.
Приехав к себе, Иван Семенович отдал получку жене. Она пересчитала деньги и сказала:
—  Чего-то мало, Ваня?
—  Ничего       не      поделаешь,— вздохнул    Иван       Семенович.— У парня с моего участка первая получка. Пришлось его в ресторане угостить.   Сама   понимаешь—традиция!
Юрий Рихтер

urokiatheisma