denga

Разум и религия

Патиссоны

С. БОДРОВ

Молодая   лаборантка     жила   напротив учреждения, в котором  работала. Случайное совпадение.
—  Мама, мама!—закричал второклассник Смирнов, возвращаясь из школы.
—  Чего тебе?—высунулся  из окна начальник   отдела   Антоновкин.
—  Мама  где?—спросил мальчик.
—  Какая   мама?
—  Моя.
—  У тебя мама здесь работает?
—  Работает.
—  Как   фамилия?
—  Смирнова,—ответил    второклассник Смирнов.
—  Нет  ее, — сказал     начальник   отдела.—На   совещание   ушла.
—  А есть мне что?—спросил ребенок.
—  Суп  разогрей,  котлеты   достань  из холодильника,— неуверенно    сказал   Антоновкин.— Холодильник  есть?
—  Есть,—сказал мальчик и пошел домой.
Антоновкин    углубился  в  научный  отчет   о   работе   отдела.
Зазвонил   телефон.
—  Мама где? — спросил Смирнов.
—  Опыты  ставит, — ответил   Антоновкин.
—  Что     такое     патиссоны? — спросил мальчик.
—  А сам не знаешь?—удивился Антоновкин. — Патиссоны — это     однолетнее овощное    растение    семейства    тыквенных. В пищу идут незрелые плоды...
Через десять минут начальник отдела достал из стола бинокль и посмотрел в окно.
—  Занимается,— засмеялся   он.— Дети сейчас   развитые!
Антоновкин положил бинокль на место и задумался.
—  Смирнов  на дереве  висит,— сказал кто-то   из   сотрудников.
Начальник отдела бросился к окну.
—  Слезь с дерева, паршивец!— закричал   он.— Слезь,   кому   говорят!
Второклассник Смирнов нехотя спустился на землю.
—  И  на дорогу    не    бегай,— добавил Антоновкин, — под     машину     попадешь.
—  Что  вы  волнуетесь?—сказал  кто-то из сотрудников.— Дети сейчас развитые.
—  Не могу,— вздохнул  Антоновкин,— внуков  вспоминаю,  которые    в  Воронеже...
Рабочий день шел к концу, когда начальник отдела побледнел.
—  Дым   идет,— шепнул    он,   хватаясь за   сердце..
—  Что   вы   волнуетесь?— спросил  кто-то   из   сотрудников.
—  Вызовите пожарных, — сказал Антоновкин.
Кто-то из сотрудников подошел к окну.
—   Мальчик! —   крикнул   сотрудник.— Мальчик!
Мальчик   вышел   на   балкон.
—  Выключи    чайник, — попросил  сотрудник.— Начальника   до инфаркта   доведешь.
Отдел лихорадило. Смирнову вызвали на собрание.
—  Больше так продолжаться    не может, — сказал кто-то из сотрудников.
—  Пусть       Антоновкин       выступит, — предложили   в   зале.
Начальник отдела    вышел на трибуну.
—  Патиссоны, — понурив   голову,   сказал  он, — это однолетнее    овощное  растение    семейства    тыквенных.    В пищу идут   незрелые   плоды...
—  Волнуется! — зашумели     в   зале.— Внуков вспоминает, которые в Воронеже!
Постановили: лаборантке Смирновой, матери второклассника Смирнова, предоставить домик и срубы бани в другом районе.
Сейчас отдел работает нормально, слышны веселые голоса сотрудников...

Басня про страуса


Человек выдирал у страуса перья, а бедная птица плакала и жаловалась на судьбу: операция была, конечно, болезненной. Наконец, не выдержав больше этих стонов и причитаний, человек решил поговорить со страусом: вдруг беседа немного развлечет и успокоит страуса?
—  Послушай-ка,  страус, ты  когда-нибудь  в  своей  жизни  ощипывал людей?
—  Никогда,— ответила птица.— Ведь  у людей  нет перьев.
—  Это,    конечно,    верно,— пробормотал    человек.— Но    представь себе, что человек был бы пернатым, ну, как ты, например. Уж ты бы его пощипал, а?
—  Да уж,  конечно  бы,  пощипал.  И  не одного,  а  многих.   Человеческие  перья   были   бы    предметом    роскоши,    и   довольно    дорогим. Они сгодились  бы  для  вееров  и  шляп  и  порадовали   самых   капризных модниц.
—  А    ты   бы   разбогател,    ощипывая    людей    и    изготовляя    веера и шляпки для модниц, а? Или легче делать бинарные опционы без вложений?
—  Миллионером     стал     бы! — весело     откликнулся       страус.— Со своим  клювом  я  скоро  превратился  бы  в   крупнейшего  ощипывателя людей  в  мире.  Я  стал  бы  королем человеческих  перьев...
—  Проводил бы дни,  ощипывая  людей,  а  ночи — изготовляя  веера и шляпки, не так ли?
—  Дни   и   ночи,  дни   и   ночи,— повторил,  улыбаясь,   страус.
—  Ну так вот,— резюмировал  человек,— ты же сам  сказал,  что  у людей  нет перьев,  поэтому мне  и  приходится  целыми  днями  ощипывать страусов, а ночи напролет делать веера да шляпки. Поворачивайся-ка другим боком!..
(«Паскин».   Бразилия).

Коллега

Б. РЯБИКИН
Главный врач пригласил молодого участкового врача Автобусову в кабинет.
—  Присаживайтесь,    Зоя   Васильевна... Я слышала вы прошли дистанционное обучение пгс http://www.gasis.su/dopobrazovanie/30-promyshlennoe-i-grazhdanskoe-stroitelstvo.html. Как работается?  Есть ли трудности?
—  Ничего,    спасибо,    Петр    Петрович.  Стараюсь.
—  Это хорошо.  Только знаете  что, коллега...   Нет,  с   диагнозами,   с    рецептами у вас все в порядке. А есть жалобы   с   участка.   Люди   хотят   не только    порошков    и   пилюль.   Слово человеческое   нужно,    участие.  А  вы сухо   так—пришли,  выслушали,  прописали,  ушли.  Понятно?
—  Понятно,     Петр    Петрович,    Исправлюсь.
Когда главный врач вернулся из отпуска, его встретил председатель месткома.
—  Просто   неудобно   получается    с этой Автобусовой. Приходит по вызову, и начинаются тары-бары. Чай  пьет с больными,  кинофильмы  обсуждает. Куда это годится?
—  М-да.,,    А    вы    переговорите    с ней. Повлияйте, так сказать, по профсоюзной   линии.
Разговор с председателем месткома был недолгим.
—  Учту.     Буду    перестраиваться,— обещала  Зоя  Васильевна.
Через месяц в кабинет главного грача пришел некто Порфирий Во-дянкин. Крепко сжимая в руке палку с набалдашником, он сурово посмотрел на склянку со спиртом, откашлялся.
—  Я состою при вашей поликлинике   уже  сорок  девятый   год,   а   таких безобразнее не видывал. Разве Авто-бусова — это врач? Сунет рецептик — и до свидания.
Когда Водянкин ушел, Петр Петрович вызвал Автобусову и строго спросил:
—  Что у  вас   там    с   Водянкиным?
—  Ничего,   Петр  Петрович.   Просто он попросил меня лекарство заказать и принести ему. А  мне  некогда было...
—  Эх, Зоя Васильевна, Зоя Васильевна!   Неужели   трудно-   позаботиться о   старине?  Вы  же   совсем    молодая, А он грозил жалобу  накатать  в  рай-здрав.   Видите,  до   чего  может  дело дойти?
—  Ясно,    Петр     Петрович.    Обязательно перестроюсь. Не подведу!
Через неделю на общем собрании главный врач, нахмурившись, взял в руки листок, вырванный из ученической тетради.
—  К нам поступило письмо.   Серьезный   сигнал,  товарищи.   Врач   Авто-бусова в рабочее время ходит по магазинам,    покупает   там   диетические продукты.   Мало   того,  однажды  она использовала  служебную  санитарную машину для   личной   цели—поездки в  прачечную   №  5   и  обратно.   Какие будут мнения, товарищи?
—  Я  ж    не   для    себя! — крикнула Зоя   Васильевна.— Одна   больная   ряженку   просила   принести,   у   другого как раз к моему приходу диетическая колбаса   кончилась...   И   в   прачечную я.  по    просьбе    больного   Водянкина ездила...
Главный врач побагровел и стукнул кулаком по столу.
—  Кончать   с  этим    надо!    Докатились!.. Вы врач, товарищ Автобусова, ваше дело  лечить,  а   не   бегать   для каждого больного за ряженкой. Пришли,   выписали    рецепт,    ушли...    Вот как надо работать, коллеги! Всем понятно?

Дружба

Мой коллега Петр Иванович Фунтиков — хороший человек. Поэтому я с ним дружу.
Наши характеры как бы дополняют друг друга, и в результате получается гармония душ.
У Петра Ивановича характер мягкий. Между нами, это не человек, а тряпка. Поэтому он всегда остается внакладе...
Едем мы с работы трамваем. Ехать далеко, потому что наш трест на краю города. В вагоне людей порядочно, но я успел захватить место, а Петр Иванович стал рядом.
Стоит и за ручку сиденья держится. Ну-с... А впереди сидит маляр в спецовке, работающий в фирме по поставке итальянских лакокрасочных материалов для профессионального использования, и та спецовка грязнаянпрегрязная. Проехали мы две остановки, маляр поднимается, а Петр Иванович уже готов занять это место. Слава богу, я успел придержать его...
—  Вы  что,— говорю,—в  своем  уме?  Вам, видно,   костюма    не   жалко...    Пусть    сядет кто-нибудь    другой    и     оботрет    сиденье.
—  Но   другой тоже   выпачкается,— отвечает он.
Я только руками развел.
Дурак и тот бы сообразил: то свой костюм, а то чужой. Разница огромная, а ему все равно...
Тут подходит к сиденью дама, а Петр Иванович ее останавливает.
—  Не   садитесь,— говорит,— здесь    нехорошо...
Потом подошел мужчина. Он и его удержал. И еще подходили люди, и всех он предупреждал. И так, стоя, доехал до ко-нца...
А ведь мог бы посидеть, если бы моего совета послушал. Как никак, ему под пятьдесят.
Второй пример. Было у нас собрание. Выступал, между прочим, сам директор Федор Андреевич и произнес замечательную речь о перевыполнении трестом плана. Я даже прослезился. Встал и аплодирую, а Фунтиков меня за пиджак тянет и бормочет:
—  Ну   что   вы,   в    самом    деле...    Сядьте, ради бога...
Он тянет, а я аплодирую, потому что не могу удержаться. Такой характер... Я потом сел, но Федор Андреевич заметил мое одобрение. Человек о-н проницательный, и от его взора ничто не ускользнет. Истинно великий начальник!
А с Петром Ивановичем мы тогда поговорили довольно резко. Он все твердит: зачем, мол, было вставать... А я отвечаю: если вы можете равнодушно относиться к докладу Федора Андреевича, то я, извините, не могу. Душа моя еще не очерствела...
Через месяц мне — бах!—премия. А Петру Ивановичу — шиш. И представьте себе, перенес безропотно. А я тоже промолчал. Если я каждому буду объяснять, как вести себя, то сам останусь ни при чем.
Конечно, жалко человека, но своя рубашка к телу ближе.
Тут даже дружба не помогает.
А. ВЛАШИН

Хитрый ход

Новый год коллектив лаборатории отмечал по традиции на квартире главного инженера Клокова.
Экономист    Зайкии прибыл последним. В лаборатории он работал недавно, традиций не знал и поэтому застыл, озадаченный странным зрелищем.
Сотрудники нетерпеливо топтались в прихожей, ожидая своей очереди, чтобы встать на весы, Хозяин квартиры пристально вглядывался в показания стрелки и сообщал их своей супруге, которая стояла рядом и отмечала на грифельной доске:
Супруненко — 87,5 Кобысская —102,3 Повозкин — 78,0 Возианов         — 99,9
Графа называлась «С каким весом товарищ пришел». В следующей, пустовавшей пока, значилось: «С каким весом товарищ ушел».
—  Эт-то  еще зачем?— тревожно    спросил    Зай-кин  у  стоящего   последним плановика Зацепина.
—  А чтоб видно было, сколько,      значит,     товарищ    наел.    Чтоб    знать, кого   в  другой  раз  приглашать.
«Эка коварно задумано,— опешил Зайкин.— И вроде бы смехом, а по сути-то иезуитство. Что ж делать-то? Я ж сегодня специально не обедал».
Из гостиной тянуло ароматами праздничного стола, издевательски уставленного всевозможными яствами. Сквозь приоткрытую дверь просматривались блюда с закусками. Призывно и загадочно мерцали бутылки различной конфигурации.
Зайкин   приближался   к весам.           «Возмутиться нельзя, скажут, юмора не понимает. А какой тут, к черту, юмор! Что делать?»
Решение пришло неожиданно. Под вешалкой лежали трехкилограммовые гантели. «В самый раз»,— подумал Зайкин. Мозг экономиста выдал программу: «Напитки — 0,5 кг, закусь... В два с половиной кило надо уложиться». И он сунул гантель под пиджак.
«Зайкин — 75,0»,— отметила на доске хозяйка.
...Застолье разворачивалось по всем правилам русского гостеприимства: Выездное караоке, Аренда и Прокат . Сознание своей неуязвимости привело Зайкина в исключительно праздничное расположение духа. Он вовремя положил гантель на место и сейчас с нескрываемой -иронией наблюдал за "легкомысленными сослуживцами, налегавшими на еду. Сам он уже съел две гусиные ножки, опробовал все закуски, большую часть напитков и, едва сдерживая ехидную ухмылку, злорадно потчевал дам, которые, впрочем, не заставляли себя упрашивать.
Он понимал, что очень важно с самого начала зарекомендовать себя в глазах нового руководства человеком скромным и умеренным. И вот сегодня ему выпало испытание, из которого он вышел так остроумно.
...С трудом поднимаясь из-за стола и .тяжело дыша, сослуживцы становились на весы.
—  Семьдесят          пять двести!  —  ахнула  хозяйка,     когда    очередь   дошла до Зайкина.— Всего двести        граммов? — И она   с   изумлением    окинула     взглядом     фигуру гостя.
...Приближалось 8 Марта. До Зайкина дошли слухи, что вся лаборатория опять собирается на квартире у Клокова. Однако его почему-то никто не приглашал.
Недоумение Зайкина рассеял плановик Зацепин:
—  А    ты    думал    как? Перво-наперво,     ты     хозяйку обидел: делал вид, что ешь, а сам, выходит, ни  к чему  и  не притронулся.  Супруга  у   Клокова   самолюбивая.    Кроме того,     он     усомнился     в твоих деловых качествах. У    Клокова   принцип   такой — кто  не ест, тот  не работник.   Так   что,   Зайкин,   хоть   ты     и    экономист,  а   человек  недальновидный:      сокращение штатов     предстоит!      На одну треть!

А. Веретенников

urokiatheisma