denga

Разум и религия

Осадка дома

Симпатичный дом был сначала новенький, пятиэтажный, и розовой краской выкрашен. А чистота в нем была такая, как-будто клининговая компания http://starclean-spb.ru/ его каждый день убирала.
Я по пять раз обходил его, прежде чем внутрь здания войти. Внутри новоселы все бегали смотреть друг к другу, у кого какая квартира. А через три месяца трескаться дом стал. Полезли трещины: у кого по потолкам, у кого по стенам, у кого полы стали расходиться, а у кого и все сразу. Посмотрит жилец на свою мозаику, покачает головой и идет к соседу делиться новостью печальной своей. Сосед выслушает
его и говорит:
—  У тебя красота еще, взгляни, у  меня   что   творится.
Налюбуется жилец на чужие трещины, и как-то легче на душе становится. Больше всего мы ее— эту душу — в 6-й квартире из 1-го корпуса отводили. Там в одной комнате стена упала в 24-ю квартиру, и из двух помещений одно получилось. Ходили, конечно, в ЖЭК.
—  Что   же    это    такое:    новый дом — и пожалуйста!
Там нас успокоили:
—  Не  волнуйтесь,  товарищи,  во всех   новых   домах  так.   Дом   дает осадку — отсюда   и  трещины. Вот осядет окончательно через три года, тогда и ремонтировать будем. Раньше    нет    смысла — деньги     в трубу  пускать только.  Для того  и
существует инструкция — после трех лет.
Резонные слова; мы ничего не могли возразить на них.
Сам я жил на пятом этаже и вскоре стал осваиваться в новой обстановке. Подметаю я как-то пол, кучу уже намел, и вдруг мой взор на трещине в полу остановился. И тут машинально рука веником раз кучу — и в трещину. И за совком идти не надо. Но через две минуты жилец с четвертого этажа, что подо мной, приходит ко мне и зовет в гости.
—  Нехорошо, — говорит. — Нехорошо.
Я молча беру веник, который прихватил с собой, делаю кучу—и раз ее в трещину.
—  Осадка,— говорю    многозначительно. — Ничего        не       поделаешь.
Сразу его глаза умом засветились, лицо осмысленным стало, и он пожал мне руку. На третьем этаже он с большим восторгом показывал, что и как, а про осадку мы вместе сказали.
Очень кипятился тот, что с первого этажа был. Но когда мы заявили все хором насчет осадки, встряхивая вениками, он захотел уединиться и попросил нас выйти.
А однажды у меня нога подвернулась о торчащую половицу, ходить         невозможно просто.
Посмотрел я на свое мусорное
Рисунок Игоря Суслова.
ведро  и думаю:  как же  я скакать с ним буду с пятого  этажа?
И тут машинально взял я его в руки, подошел к трещине—и раз туда. Сел и жду — сейчас придут и изобьют. Но никто не пришел. Услышал я только крики скандалиста с первого этажа, а остальной народ ничего, пообвыкся уже. Конечно, с другой стороны, зависит от того, что роняешь. Упали у меня как-то десять рублей. Я бегом на четвертый: так, мол, и так.
—  Что  вы,— говорит,— как  могли   подумать!  Идемте   на   третий, может,    они.
На третьем мне сказали, что в их роду ни одной судимости не было, а на втором вдруг ляпнули:
—  Дом-то новый.
С недобрым предчувствием спустился я ниже и не ошибся. На меня посмотрели, как на ненормального, и заявили:
—  Вы  что,  товарищ, только  что на    свет    родились?   Осадку    дом дает,  осадку,  неужели  непонятно!
И все сразу вспомнили про «осадку», только я долго не мог аникнуть в суть.
Или, например, была печальная история.
Устроил я вечеринку в свой де>нь рождения. Танцую томно блюз, и вдруг «ух» — моя партнерша исчезла. Нашел я ее между вторым и первым этажами. Не считая двух ребер, лишилась она туфли. Это с первого этажа успели с ноги стащить, специально мне назло. И мебель я часто ремонтировал. Мебель портится, когда падает.
Тем временем дыра, которая появилась у меня в потолке, потихонечку разрасталась. Кого, думаю, бог мне в гости пошлет?
А пока дождь полы мне мыл и снег обивку на мебели освежал, особенно когда веничком по ней пройдешься.
Наконец и мне гостинец достался. Заблудившийся парашютист опустился. Милый человек такой! Угостил я его чаем, а он мне значок подарил — значок парашютиста.
В последнее время я марсианина жду. Камней приготовил, капусты. Ведь черт его знает, что он, марсианин, ест: то ли камни, то ли капусту.
Боюсь одного: до ремонта год остался — гляди, не поспеет еще.

А. Пархоменко

Вода, вода, кругом вода

Если вы читали художественную литературу или, как любят говорить литкритики, наблюдали жизнь во всех ее проявлениях, то, безусловно, заметили, что почти каждый тяжко больной, приходя в сознание и в жизни и в литературе, всегда говорит одно и то же:
— Пить!
Что такое вода в жизни человека, объяснять надо, пожалуй, только тем, которые, как говорится, в сознание так и не приходят. Но даже им, вероятно, нужно напомнить: без еды человек еще может какое-то время продержаться, а без воды... Тут тысячи голосов подскажут: «И ни туды и ни сюды!»
В летние знойные месяцы, когда глоток воды — лучшее лакомство, когда душ не потребность тела, а мечта души, когда всюду висят плакаты: «Мойте руки перед едой во избежание инфекции»,—вода во многие дома и даже поселки подается с перебоями, до жаждущих едва доходит, а все жалобы по поводу воды тонут в бумажных потоках. Сантехнические работы в Минске  ведутся, но чтобы сантехника работала, нужна и вода.
Поразительный пример: в поселке шахты  близ города Горловки, Донецкой области, на улицах Волгодонская, Цимлянская, имени Олега Кошевого вот уже двенадцать лет летом нет воды! Двадцать восемь горняков, подписавших письмо, печалятся: уже обращались в санэпидстанцию, но единственное, чего они «добились»: последнюю ближнюю колонку на улице Олега Кошевого, и ту перекрыли. Даже дети забывают летом о том, что такое вода. Что же они будут думать о взрослых, если вырастут, так и не искупавшись всласть в дни золотого детства?
...«Два-три года негде напиться!» Неутоленная жажда исторгла эти слова у работницы Метростроя Т. Пашковой. Она рассказывает, что в деревне Бубяково, Загорского района, Московской области, пришел в негодность колодец. Для сооружения нового завезены материалы.
да так и лежат: нет мастеров. Но у председателя Воронцовского сельсовета ответ прост: дескать, сами, воронцовские, ходим за водой на полустанок, а посуду моем в грязном пруду... Конечно, если приключится, не дай бог, какая-нибудь хвороба с председателем, он мастеров в один миг сыщет. А вдруг заболеют дети? Или живущие здесь рабочие загорских предприятий?..
Из поселка Горняцкого, что у города Перевальска, Ворошиловградской области, электрослесарь П. Большаков прислал нам отстуканное на машинке объявление: «На горняцкий поселок подача воды будет производиться с 5 до 8 утра и с 17 до 21 часа вечера ежедневно. Домоуправ». Обманул шахтеров домоуправ! В первых этажах вода еще бывает (дома здесь сплошь в 4— 5 этажей), а в верхних ее нет ни днем, ни ночью. «Приходится брать ведра в руки,— объясняет П. Большаков,— и носить воду для стирки и для приготовления пищи. А про туалетную и говорить не приходится! Хоть забивай туалет на веки вечные».
И здесь жители обращались во все инстанции, а инстанции молчат, будто в рот воды набрали.
В городе Брянки, Ворошиловградской области, положение еще острей. Здесь домов—64-квартирных!— еще больше, а колонка одна. Очереди выстраиваются с вечера, потому что пойдет вода в 3—4 часа утра и перестанет. Целый микрорайон превращается в микропустыню, по которой, как по караванной тропе, несколько километров идут истощенные жаждой путники с пустыми ведрами в поисках влаги.
Управляющий отделением Немцев летней жары не ожидал. Наверное, поэтому все окрестные пруды и колодцы обмелели, а три колонки пришли в негодность. «Во втором отделении совхоза задыхаются без воды!» — пишут рабочие совхоза «Донской», Задонского района. Липецкой области. Воду для совхозного скота в разгар страды стали подвозить на тракторах. А что пили неорганизованные граждане и частные буренки — никому не ведомо.
Вероятно, нерадивый председатель сельсовета может как-то оправдаться: нет, дескать, колодезных мастеров в нашей местности. Наверное, может и совхозный администратор сослаться на стихию: нежданная жара воду съела! Но почему в таком городе, как Львов, не хватает воды? В газете «Львовская правда» много лет идет дискуссия о перспективах городского водоснабжения. Сам начальник отдела финансирования местного хозяйства Львовского горфинотдела Д. Рат, опираясь на цифры и факты, еще в прошлом году разъяснил читателям, что «управление водоканализации мз года в год не осваивает выделяемые ему капиталовложения». Оказывается, многочисленные могучие предприятия и солидные ведомства никак не могут
договориться, кому добывать воду для города... А тем временем наш читатель П. Рябочкин в бутылке из-под шампуня присылает львовскую воду с наклейкой: «Перед употреблением взбалтывать!» Взболтали. Раствор ржавчины... И тут же родилось предложение — переселить в дома, куда поступает такая вода, всех тех, кто не осваивает капиталовложений на водоснабжение! Уверены, что уже после первого глотка родится неотступное желание бурить скважины, тянуть трубы...
Причуды водоснабженцев можно наблюдать и в других крупных городах. Например, в Вильнюсе, на улице Монтевилос, в домах №№ 29, 31 краны водопроводной колонки находятся во дворе, зимой замерзают, а летом постоянно подтекают, и в центре двора стоит огромная лужа. Жильцы уже не каких-то там бактерий боятся, они уверены, что здесь скоро «заведутся крокодилы». В городе Кургане на Пролетарской, 65, вот уже десять лет в квартирах стоят краны, но днем еще ни разу никто не смог ими воспользоваться. Поздно ночью жильцы наполняют все возможные емкости драгоценной влагой. А директор приборостроительного завода, которому, собственно, принадлежат дома, уже много лет не ассигнует денег на прибор, который регулярно подавал бы холодную и горячую воду.
Да, кстати, насчет средств. В Бресте, например, их хватило вполне, чтобы построить дивный микрорайон, но в четыре дома по Московской улице несколько месяцев не подается горячая вода. Оказывается, строители забыли дать заявку на дифма-нометр, а без него вода до моющихся не доходит.
Вообще говоря, со строителями и ремонтниками подчас происходит нечто непонятное.
В городе Ровно в доме № 23 по улице Парижской коммуны лопнула водопроводная труба. Тт. Трубаев и Войтюк немедленно поставили в известность Ровенский горсовет. Спустя месяц они получили ответ: все в порядке, сигнал принят. А вода все течет и течет.
Ученые утверждают: рост населения планеты приведет к тому, что пресной воды может все же не хватить. Вероятно, в предвидении этого кризиса создаются атомные установки для опреснения морской воды, бурятся скважины, чтобы поднять из глубин подземные моря. В сравнении с такими циклопическими масштабами вырыть колодец, пробурить скважину, поставить лишний насос — сущие пустяки. А вот не делают же этого люди, отвечающие за здоровье населения! И возникает сладостная мечта: а почему бы не оставить их без воды на двое-трое суто«? Тогда бы наверняка они услышали голоса, которые звучат властно и требовательно:
— ВОДЫ!
В. СУХАРЕВИЧ

Конкурс

Молодые работницы цеха неоднократно жаловались мне на мастеров, которые в их присутствии грубо выражались. Выкроив свободную минутку, я решил одним махом навести в цеху порядок по части изящной словесности и пригласил в свой кабинет мастера Холкина — наиболее рьяного любителя матерщины.
—  У меня есть для вас заманчивое предложение,— начал   я.— Скоро   за   границей   будет   проходить   международный   конкурс   сквернословов. Треугольник цеха  думает послать  вас.
Холкин оживился и охотно подсел к моему столу.
—  Мы хорошо знаем вас как виртуоза крепких словечек и сочных выражений. Надеемся, не подведете!
—  И   призы   будут? — заинтересовался    мастер.
—  Обязательно,— подтвердил   я.— Уверен,    что вы   сорвете   первый   приз!
Холкин покачал головой. Видимо, он сомневался в своих силах.
—  Конкуренция   будет   сильная,   но,   я   думаю, вы   справитесь,— подбодрил  я.— Французы  для вас   не  опасны,   так   как  половина  их   ругательств заимствована из русского языка. Итальянцы бранятся   слишком    литературно — они    тоже    не      в счет.  Люксембург своей  национальной  ругани  не имеет и вряд ли пошлет своего представителя.
—  Англичане  участвуют  в   конкурсе?  — полюбопытствовал   мастер.
—  Англичане — хозяева   соревнований,—   пояснил  я.— Соперник  важный   и   трудный.    Ругаться они  будут у себя  дома,   где  и  стены   помогают. Учтите это, потренируйтесь — и с богом!
— Справлюсь ли?  Ответственность   ведь   большая!   —   засомневался   Холкин.
—  Главное — не волноваться! Представьте, что вы   бранитесь   не   перед    чопорной    иностранной публикой,  а  в  родном  цеху перед  работницами. Побольше непечатных слов, поменьше цензурных выражений — и  выигрыш  обеспечен!
—  А    если   я   проиграю? — забеспокоился    мастер.
—  Тогда  наши  газеты и новостной сайт svit24.net напишут,  что Холкин  не оправдал надежд.  Будут критиковать.
Нос мастера побледнел, на щеках выступили ржавые пятна.
—  Значит, газеты всем расскажут о моей дурной славе сквернослова? — растерялся о«.
—  Всем! — радостно подтвердил я.— И жене и родственникам.
Похоже, совесть у Холкина дала ростки, я повеселел.
—  Жена   и   родственники,   правда,   привыкли   к моим   выражениям,— размышлял   мастер,— а   вот за сына боюсь. Я с его учительницей всегда культурно   беседую.
Я не прерывал его, предчувствуя, что у Холкина вот-вот наступит момент раскаяния и он побежит записываться в народный университет культуры или в литобъединение.
—  А если  я выиграю? — воспрянул  мастер.
—  Тогда газеты размножат ваш портрет и будут чествовать, как первого сквернослова Европы. А   после   накажут.
—  Как накажут? — удивился Холкин.
—  Наверное,   отдадут   под  суд   за   сквернословие в международном масштабе.
Холкин полутрезвым шагом вышел из кабинета, забыв затворить дверь.
—  Передайте всем мастерам,— крикнул я вдогонку,— что кандидатуры на конкурс будут утверждать молодые  работницы  цеха!
«ЕЛКИ-ПАЛКИ»

Первая любовь

Первая любовь! О боже, этого забыть нельзя! Я помню как сейчас и эти ступеньки с деревянными перилами и эти аллейки, выложенные по бокам обломками кирпича, старательно побеленными паном Мокжицким. А заборчик, неровный заборчик, сбитый из толстых сучковатых палок! А старая калитка, у которой мы прощались столько раз, как, впрочем, столько же раз и встречались. А это окно на веранде, открывавшееся, когда на улице раздавался звонок моего велосипеда...
Нет, этого не забыть никогда! Что потом ни случилось бы, куда бы, даже на край света-, меня ни забросила судьба, нельзя этого забыть, потому что первая любовь врезается в память навечно.
Как сейчас, вижу я и крестьянку, которая каждое утро приносила молоко и сыр к дому любимой. Крестьянка шла, навьюченная бидонами с молоком и кругами сыра, ссутулившаяся, в зеленой юбке, в ситцевом платке, придавленная своими заботами, и вдруг натыкалась на меня в футболке с прикольными надписями, выстаивавшего перед домом, и тогда — хотите верьте, хотите нет — сморщенное лицо женщины озарялось улыбкой, в глазах зажигались веселые огоньки, она выпрямлялась, как если бы кто-то снял бремя с ее натруженных плеч, подсластил ее горькую судьбу, и она шутила: «Ну и стойкий же кавалер у этой паненки!» И смеялась легко, задиристо. О! Этого забыть невозможно!
Да, нельзя забыть первой любви! Она входит в сердце, в Душу и остается навеки. А если жизнь приносит потом плохую минуту, горечь, отравляет сомнением, можно утешиться картинами былого. Достаточно вспомнить, как улыбался дядюшка любимой — инвалид, и сразу становится легче и светлее жить на свете. Этот дядюшка! По сей день звучат у меня в ушах его суровые окрики: «Геленка! Довольно разговаривать! Гелемка, уже десятый час! Спать, спать, Геленка!» Нет, этого никогда не забыть...
Только минуточку, как он ее называл? Геленка или Божен-ка? Или, кажется, Зое я? Минуточку, как же ее все-таки звали?
Ежи  БАРАНОВСКИЙ

Цвет Вадима Кузьмича

Мы сидели в буфете и пили пиво за окончание практических  занятий на мотоцикле http://www.mos-moto.ru.Вдруг Вадик ни с того ни с сего сильно покраснел.
—  Что с тобой? — спрашиваю.
—  Ничего       особенного!       Просто стыдно мне.
—  В чем суть дела, Вадик? Расскажи,   как   другу.
Вадик опустил глаза. Потом сказал:
—  Разве можно сравнить  мои  часы  с твоими?
Я посмотрел сначала на часы Вадика, потом на свои.
—  Ну,  мои    новые,— сказал    я.— Я их  только  вчера  купил.  Твои,  конечно,   менее  привлекательны,   но  стоит ли   из-за   этого...
—  Дело не в этом! — говорит мне Вадик  и  еще  гуще   краснеет.— Дело в том, что из-за этих часов я  поступил   некрасиво!
—  Что же ты натворил?
—  Я сказал, что работу, которую в основном    выполнил    ты,    будто    бы сделал  я.  Поэтому  премируют только меня.
Когда мы встретились снова, на руке у него были часы «Полет» последней модели (получил премию), но выглядел он неважно. Тяжело о чем-то думал и, видимо, очень переживал. Я подошел и протянул руку.
—  Зачем так мучить себя!  Все это мелочи,— сказал   я   ему.
—  Ты о чем? — спросил он.
—  Да   о   часах!
—  Ах, о часах. Я о них уже забыл. Не в часах, оказывается, счастье!
—  Правильно! — говорю я. Вадик  встал  и отвел  меня  в   угол.
—  Счастлив тот,— сказал он шепотом,— кто  руководит   хотя    бы   кем-нибудь.
—  Ты   уверен   в   этом?
—  Абсолютно,— продолжал        Вадик.— Начальник больше зарабатывает   и   все   прочее...
—  И что же ты решил, если не секрет?
Вадик  опустил   глаза  и    покраснел.
—  Ты опять поступил некрасиво?— испугался я.
— Опять,— признался он.
—  Что  же ты  натворил?
—  Я   пошел   куда   надо    и   сказал, что те бумаги,   которые   пишет   наш начальник,  будто  бы  на самом деле пишу я. И вообще все за него делаю. А он в основном дремлет на работе.
—  Как же ты так  можешь,  Вадик?
—  Сам   не   знаю.
И он сел за свой стол, закрыв лицо руками.
Вскоре его повысили в должности. Не очень высоко, но все же. Но вот что странно: Вадик похудел. Сделался замкнутым и раздражительным. Даже со стороны было видно, что он страдает.
—  Ну  что   ты,    Вадик! — сказал    я ему.— Ну,   сорвался   пару  раз.   Ну,  с кем  не  бывает.    Основное—в   главном   не   ошибаться.
—  Во-первых,.— отвечает,— не     Вадик, а Вадим Кузьмич. А   во-вторых, не  понимаю,  о  чем ты  говоришь? — Он покраснел.
—  Не    иначе,— говорю    ему,— как ты  снова  не  удержался.   Опять    что-нибудь   некрасивое?
—  Опять,— отвечает.— С      квартирой  у меня  плохо.  Живу  не  на  солнечной   стороне.   Пришлось   интриговать  против  конкурента.
Посмотрел я на  Вадима   Кузьмича.
Вижу,   что    человек    искренне    переживает.  Даже уши розовые.
—  Причина     уважительная,— успокоил я его.— Говорят, ты болел чем-то   в  детстве.   Тебе,   конечно,    много солнца  надо.  Только  уж постарайся, чтобы зто было  в последний раз.
—  Мне   еще   садовый   участок нужен  не меньше,  чем шесть  соток,  и тогда   все.    Верь    мне!    В    основе-то своей я человек положительный.
И  он  слегка  порозовел,
«КРЕВЕТКИН»

urokiatheisma