denga

Разум и религия

Романтик

День давно уже занялся, а Борис все еще нежился в постели. Солнечные зайчики выплясывали у него на лице свой задорный танец. Борис открыл глаза. Часы (показывали десять утра.

Он потянулся к «грюндигу». Музыка вырвалась из магнитофона и наполнила комнату. Голуби, сидевшие на подоконнике, шарахнулись в стороны.
Борис шмыгнул в холодную шелковую майку и позвал жену:
— Зоя!
Никто не отозвался. Он вспомнил, что еще вчера она уехала погостить к матери, а потом еще собиралась зайти в салон http://dolcebella.com.ua/. Уехала так уехала. Он потянулся к бутылке кваса. Потом открыл холодильник. В огромной пасти финского «Розенлева» обнаружил жареную куропатку, банку с черной икрой, отварную осетрину.
— Опять то же самое.— Он с отвращением посмотрел на пищу. Допил квас и, жуя бутерброд с ветчиной, стал собираться на работу. Нога почему-то долго не хотела влезать в узкую штанину модных джинсов. Наконец он продел обе ноги, но потом «вдруг передумал, стащил с себя брюки и зашвырнул их в угол за сервант.
— А-а-а, и так сойдет. Имею я право хоть раз позволить себе такую вольность?—Он критически оглядел себя в зеркало и нашел, что синие в полоску трусы и белая майка — вполне приличный ансамбль. Борис положил в потертый портфель, с которым не расставался со студенческой скамьи, кое-какие бумаги и блокнот. Пошарил рукой под тахтой. Нащупал топор. Топор был острый. Борис провел по лезвию ногтем и с удовлетворением отметил, что лезвие не затуплено. Топор он тоже положил в портфель. На всякий случай.
На воздухе было уже жарко. Борис давно не пользовался услугами городского транспорта. Он ходил на работу пешком. Но сейчас ему почему-то захотелось привычно кинуть в автомат пятачок и пройти в прохладный вестибюль метро, где всегда чисто и опрятно, как в музее, или на худой конец взять такси, накинуть мелочи за скорость и с ветерком промчаться по проспекту. Но он шел пешком.
«Сейка», обвивавшая его левое запястье, показывала, что пора на работу. Никто не обращал внимания на его странный гардероб. Никто не возмущался, не указывал на него пальцем. Но и от этого ему было не легче.
Он на мгновение представил себе, как еще год назад отреагировали бы коллеги на столь странный наряд, и ему стало смешно. Теперь все гораздо проще. Теперь он сам начальник. Не будет же он в такую погоду париться. И все-таки ему вдруг взгрустнулось — захотелось, как в добрые старые времена, стрельнуть трешник и пойти с друзьями попить пивка в знакомое заведение.
От этой мысли он даже повеселел. Впрочем, увы, суровая действительность лишала его этого маленького кейфа. У него было все — даже крупные купюры, а на балконе висела огромная связка вяленой воблы. Было все, не было только друзей.
Он вспоминал свою старую работу в управлении и мечтательно улыбался. Да, то было прекрасное время. Когда за опоздание журили, заставляли писать объяснительную записку, когда за промашки наказывали или вызывали на ковер к шефу.
А как приятно было в кругу таких же пострадавших выкурить сигарету и сказать все, что ты думаешь о своем начальстве!
— Эх,— Борис даже зажмурился от удовольствия,— выговорешник бы отхватить!
Его вдруг разобрало зло. Он с размаху шмякнулся на землю. Никто его не поднял, никто не стал звонить в милицию. Каким наивным чудаком он был, когда стремился к этому, будь оно не ладно, благополучию. Самостоятельный участок работы! Уют! Покой! Хороший оклад! Черт бы все это побрал! А Зоя? Разве она не радовалась его новому назначению?
— Это же прелесть, Борька!—кричала она тогда, прыгая от радости.— У нас будет уйма свободного времени. Я буду писать книжку, ты работать над диссертацией. А сколько новых впечатлений, какой здоровый климат, чистый воздух!
Первое время они буквально объедались осетриной и тетеревами, купались в реке, дышали чистым воздухом. Они покупали дорогие модные вещи, которые надевали по вечерам, и играли в подкидного дурачка. Романтика закончилась через три месяца. Зойка стала скучать и каждый день писать письма матери. А теперь, плюнув на ненаписанную книжку, соболей и климат, она умчалась к матери в Москву: к трамваям, к людям, к шуму.
Борис еще долго лежал на поляне, утыканной спелыми ягодами земляники, прежде чем продолжить свой ежедневный обход вверенного ему участка леса.
Ничего не поделаешь, работа такая. Здесь, в лесу, хозяйский глаз нужен, а лесник — он первый человек.
Владимир СВИРИДОВ

Искусство: конструктивное и деструктивное

Если убрать богоборческую ноту в советском искусстве, то надо признать что она часто пропагандировало христианский взгляд на ценности. И хоть крестик золотой для крещения http://vzolote.com.ua/215263-krestiki тогда "был не в моде", но христианские корни пробивались сквозь официоз. Об этом следующая статья, обличающая про-двинутое западное искусство.

-------------

Передо мной лежит оттиск статьи Иоко Накамуры, президента японской картинной галереи «Гэккосо», где в прошлом году состоялась выставка произведений русской и советской живописи. Тысячи японцев ежедневно выстраивались с утра у входа в эти залы. Их вело не просто любопытство, не только интерес к творчеству русских художников и желание познакомиться с их шедеврами,— люди шли на встречу с искусством.
Не так давно госпожа Иоко Накамура была в Советском Союзе. Во время встречи и бесед с советскими художниками она говорила о том огромном впечатлении, которое произвела в ее стране эта выставка, об эмоциональном и интеллектуальном воздействии картин на умы и сердца японских зрителей.
А я думал о том, насколько сильна во всем мире тяга людей к настоящему искусству. Вспоминал длинные очереди в Третьяковскую галерею и Музей изобразительных 'искусств, стремление едва ли не каждого советского человека увидеть «Джоконду» и шедевры Дрезденской галереи, сокровища древнеегипетского искусства и творения Мике-ланджело. Дважды по желанию зрителей в Центральном выставочном зале показывали экспозицию произведений членов Академии художеств СССР, ее посетило в прошлом году около миллиона человек.
Одновременно мне припомнились пустые залы музеев модернистского искусства в Западной Германии и в США, во Франции и Италии. На стенах там развешаны абсурдные картины, изображающие бессмысленные цветовые пятна, линии, геометрические фигуры; произведения, напоминающие бред и кошмарные сны, рожденные больным воображением; сюрреалистические полотна на отвлеченные мистические и религиозные темы. Мне говорили, что за целый день там можно увидеть двух-трех зрителей, и то из числа любопытствующих туристов. А по соседству, в галереях, где находятся произведения классической живописи, всегда многолюдно. К любимым полотнам люди возвращаются снова и снова, как к любимым книгам, черпая в них вдохновение, познавая мир.
Во все времена художники видели свою задачу в том, чтобы утверждать высокие, гуманистические идеалы, обращались к светлому разуму и благородным чувствам людей. Великие мастера показывали сложность и красоту жизни, размышляли о серьезных социальных и нравственных проблемах, о взаимоотношениях человека и общества. Недаром Н. Чернышевский назвал искусство «учебником жизни».
Произведения передвижников, например, обладали огромной силой эстетического воздействия и нашли отклик в сердцах демократически настроенных современников. Вот уже целое, столетие полотна И. Крамского, И. Репина, В. Перова, А. Саврасова и еще многих других из этой славной когорты неизменно вызывают восхищение своей правдой и мастерством, своим гражданским пафосом.
Лучшие произведения советских живописцев, скульпторов, графиков, работы Н. Андреева и И. Вроде кого, в которых впервые прозвучала тема социалистической революции, полотна А. Герасимова, С. Герасимова, Б. Иогансона, монументальные холсты А. Дейнёки, скульптуры Е. Вучетича, развивая традиции русского искусства, обогатили его новыми художественными достижениями. В этих произведениях воплощены образы передовых советских людей — строителей коммунизма, творцов самого справедливого общества на земле.
В картинах наших лучших мастеров зрители черпают вдохновение, получая радость, заряд творческой энергии и бодрости, которые дает общение с прекрасным.
Но передовое советское искусство не устраивает буржуазных идеологов, потому что служит воспитанию коммунистических идеалоз, развитию социалистического общества.
Некоторое время назад западная печать и радио, захлебываясь от панегириков, оповестили весь мир о наших так называемых «авангардистах», выставки которых состоялись в Измайловском парке Москвы и на ВДНХ. Что же привлекло внимание этих «ценителей» искусства, на что были направлены их восторженные славословия?
Абстрактные поделки, притом не самые изощренные, далеко отставшие от того, что есть в этом роде на Западе. Созданы они Д. Плавин-ским и Э, Штейнбергом, А. Мастерковой и А. Тяпушкиным. Здесь же были представлены примитивы В. Яковлева, сюрреалистические символы В. Немухина, мистические сюжеты Э. Дробкицкой и П. Беленка, И, наконец, мещанское злословие и брюзжание О. Рабина, выставившего, например, такое свое очередное творение, как «Рубашка» — на фоне разваливающихся деревянных построек изображение грязного женского белья, в которое вписана грудь. Пьяная кукла среди деревенской улицы, дохлая курица у скособоченной избы — вот темы этого идейного вдохновителя, неназванного вожака отечественных «авангардистов».
Естественно, что подобные вещицы — клад для наших недоброжелателей, которые тут же объявили передовым искусством эти антиэстетические, малохудожественные поделки, выполненные в основном людьми, не .имеющими специального образования или недоучившимися. . Да, такая живопись вполне устраивает наших идейных противников. Вместо светлых идеалов, героики социалистических будней, глубокого, всестороннего осмысления жизни — мрачная мистика, злорадные, мни-мозначительные обобщения, безысходность, убогость духа.
Империалистические монополии тратят миллионы долларов на поддержание формалистических направлений и на пропаганду их во всем мире. При этом искусство реалистическое, обращенное к народу, не только -не поощряется, но и подвергается гонению. Известный американский художник Рокуэлл Кент, знакомый советскому зрителю по ряду выставок в нашей стране, рассказывал: «В 1907 году я написал первую картину. Она называлась «Труженик моря». С тех пор я постоянно живу интересами своего народа и стараюсь показать его труд, его борьбу, надежду. Но выставить свои картины, дать увидеть их тем, кого они изображают, в США невозможно».
Что же требуется в таком случае от художника? Вот, например, свидетельство немецкого искусствоведа Хорста Енера, который пишет, что в ФРГ «цены на произведения искусства устанавливаются предпринимателями, от них зависит назначение стипендий, они финансируют поездки студентов за границу и за все это требуют от искусства по меньшей мере нейтралитета. Ни забастовки рабочих, ни ремилитаризация Германии, ни тем более угроза атомной войны -не должны выбираться в качестве тем для произведений искусства».
Все это идет вразрез с одним из основных аргументов формалистического «авангарда» — тезисом о пресловутой свободе творчества, о независимости художника от социальных, политических движений своего времени. Вот уже семьдесят лет апологеты формализма твердят о свободе, о надпартийности художника и продолжают каждым своим произведением демонстрировать именно несвободу от буржуазного покупателя, от вкусов и требований капиталистического общества. Как тут не вспомнить мудрые ленинские слова, сказанные семь десятилетий назад, о том, что «абсолютная свобода есть буржуазная или анархическая фраза (ибо, как миросозерцание, анархизм есть вывернутая наизнанку буржуазность)». После этих слов в статье «Партийная организация и партийная литература» шли знаменитые слова: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя».
Последующие годы дали множество доказательств мнимой независимости художника в странах капитала. О какой свободе можно говорить, если гениальные фрески Диего Риверы на стенах американского Музея современного искусства были уничтожены только потому, что не понравились заказчику: там были изображены правдивые сцены народной жизни.
Так выглядит истинная «свобода» художника в буржуазном обществе. Она преподносится как неограниченная свобода самовыражения, впрочем, при одном «небольшом» условии: художник не должен вторгаться в реальную народную жизнь, изображать подлинные контрасты и противоречия капиталистической действительности. Таким образом сводится на нет сама природа искусства — познание и изображение жизни, активное воздействие художественными образами на людей, борющихся за переустройство мира на новой, гуманистической основе.
А в остальном, если из искусства вычесть собственно искусство, художник может свободно «самовыражаться». Вот уже несколько десятилетий формалисты не перестают удивлять человечество различными хитроумными «измами»: кубизм, футуризм, абстракционизм, экзистенциализм, орфизм, ташизм, супрематизм, неопластицизм, дадаизм, абсурдизм, поп-арт, ол-арт, боди-арт, «мобили» и прочее и прочее.

Как советские сатирики попали в гнездо разврата

"Крокодил" N1-1990

«Ночная» жизнь Амстердама — это 24 часа нон-стоп.
Такого размаха эротических откровений не знает ни Америка, со всеми вытекающими из нее в мир свободами, ни Индия, где Калькутта, как известно, тоже город хлебный в данном смысле, ни Джибути, видимо, по причине испепеляющей жары.
Кстати, эпицентр сексуальной революции шестидесятых находился именно на нордической линии Копенгаген — Амстердам.
Для человека сведущего фраза: «В Амстердаме я проводил время в музеях»,— прозвучит весьма двусмысленно. Ибо. насладившись поутру «Ночным дозором» Рембрандта и посетив в послеобеденные часы музей Ван Гога, ближе к вечеру можно завернуть и в «Секс-музей», где у входа встретит вас понимающей улыбкой продавец билетов и девушка-манекен, вечно катящая на бесстыжем велосипеде с эротическим седлом.
Музей многоэтажен. Сразу за «велосипедисткой» вы попадаете в мир мазохистов и истязателей. Нам, советским людям, такой секс непонятен: в самом деле, какой смысл оголять ближнего (или ближнюю), надевать на него ошейник, заковывать в кандалы, а потом дубасить всяческими плетками, и все это лишь затем, чтобы потом сказать: «Я люблю тебя». Одному из нас это почему-то напомнило девочку во время командировки на Курилы. Она была из дальней деревни и вот впервые в жизни попала с мамой в ресторан. Увидев, как люди едят, она простодушно спросила: «Мам, а чего это они, кроме вилки, еще и ножом едят? Для злости, да?» Так вот, кажется, что эти истязатели все время ножами и вилками едят. Очень злые.
Далее вы попадаете в комнату, перед которой висит табличка: «Просьба нервных, сердечников и эмоционально ранимых не входить. Иначе музей не будет нести ответственность за последствия». Кинув таблетку валидола под язык, входим. Да, товарищи, таких откормленных парнокопытных мы отродясь не видали, даже в павильоне ВДНХ. Правда, если присмотреться повнимательней, то все, что с ними в данной галерее связано, е нашей уголовной практике имеет вполне конкретное и емкое название — скотоложество Но мы не юристы, а тем более не зоологи, и потому спешим заглянуть на другие этажи. Вот вечно юная Мерилин Монро стоит в шпильках на вентиляционной решетке (живой кадр из известного фильма с ее участием), свистит вентиляция, раздувается подол белоснежного платья. А вот это уже интересно: оказывается, порнографическая фотография ведет свое начало с 1870 года! Тут же в видеомониторе — первый в истории человечества порнофильм 1900 года с Арлекином и Коломбинами Ах, проказники, где-то нынче ваши косточки?..
Данная сторона жизни Амстердама отнюдь не исчерпывается музеями. И как-то вечерком мы решили сходить на живое представление секса на сцене, так называемое «лайв шоу», о котором немало были наслышаны Галантный юноша, продавший нам билеты по весьма кусающейся цене, утверждал, что там такое... такое творится! Не пойдете — всю жизнь жалеть будете. И вот мы попадаем в «Эротический театр» «Му-лен Руж-. Для желающих бар, для непьющих — деревянные скамьи, перед которыми на освещенной сцене выплясывает под «Пинк Флойд» жрица будущего действа. Внезапно на сцену выскакивает сухозадый мулат с улыбкой, призванной изображать похоть. Все, что воспоследовало,  можно с уверенностью назвать чисто русским словом «халтура». Проходившего мимо служителя мы спросили: «А где же шоу?», на что он буднично ответил: «Господа, вы его только что созерцали!» Так что всем заинтересованным соотечественникам настоятельно рекомендуем уклониться от совершеннейшего надувательства под названием «Live Show». Поберегите гульдены!
И все же самое вопиющее живое шоу, натуральный человеческий зоопарк Амстердама — это Район Красных Фонарей. Тут можно ходить часами, и глаза даже у китайца будут вечно выпученными. То снизу, из подвальных витрин, то сверху зазывают вас из-за стекла жестами, мимикой, улыбками представительницы одной (древнейшей) профессии, зато чуть ли не всех имеющихся на планете рас.
И все же — это грустное шоу...

А на портале ХаХа-Нет http://xaxa-net.ru/ вас ждет феерия приколов, фотожаб и других интересностей.

Люди - как стать творцом, а не посредственностью

Замыкание в своей профессии, когда люди не знают и не хотят знать ничего другого, опасно не только для человека. Оно социально опасно. Оно ведет к элитарности, на которую всегда найдется компромат http://ord-02.com. Люди начинают бить себя в грудь и орать, что на них земля держится. А земля может держаться только на всех нас вместе.
Конечно ведь нельзя и объять необъятное. К тому же многие считают, что техническое и художественное творчество принципиально различны.
Но это   просто   разные   профессии,   разные формы выражения  таланта, работа    с разным   материалом.      А   суть      творчества едина. Поэтому талантливый человек добьется   успеха   в   любом   деле,    за    какое   ни возьмется. Тому тьма исторических  примеров. Пушкин прекрасно рисовал, то же Маяковский,   Бородин     был     равно     крупным композитором   и   химиком.   Гете   был    ученым,  государственным деятелем  и  поэтом. А Ломоносов? А Леонардо да Винчи? Продолжать можно  до утра.
Сходства гораздо больше, чем различий. Взять, к примеру, проблему новаторства. В технике, в науке, в литературе оно часто выглядит ломкой традиций, восстанием против авторитетов, потрясением oct Впечатление это еще усиливается декларациями самих новаторов. Циолковский, например, резко высказывался против очень крупных ученых. Маяковский нападал на Пушкина. Но эти декларации ровным счетом ничего не значат. Они проявление творческого задора и не более. Сегодня совершенно ясно, что Циолковский — одно из звеньев мировой науки, что Маяковский стоит на одной линии с Пушкиным. И там и тут любое новаторство опирается на изучение традиций.
Возьмем изобретательство. Искусство без него так же невозможно, как и техника. Нельзя сегодня писать онегинской строфой. Маяковский это почувствовал и смело ломал форму-—развивал ее.
А разница...
И поэту, и человеку техники нужно жить одновременно в трех временах — в прошлом, в настоящем, в будущем. Нужно понимать прошлое, работать для настоящего, предвидеть будущее, планировать его. Нам нужно создавать произведения, которые сформировали бы людей, достойных будущего. Вам нужно создавать изобретения, которые были бы достойны будущих людей.

Люди и герои

В. Розов

Сталкиваясь с тем, что иные зрительские круги отдают свои симпатии, а то и свою горячую любовь героям не слишком сложным, сконструированным по незамысловатым литературным шаблонам, некоторые позволяют себе снисходительно улыбаться, иронизировать или негодовать. Мне не нравится подобное, глубоко несправедливое отношение к такого рода зрителям. Есть в этом какое-то элитарное превосходство: ах, вчера я прочитал Кафку или Беккета, а они... Конечно, есть люди, олее эстетически развитые, способные воспринимать самые сложные художественные образы, которые могут оставить равнодушными тех, кто не столь искушен в тонкостях искусства. Социальная сеть В матрице http://inamatrix.ru/ как раз призвана собирать таких людей для совместного общения.
Что ж... Это естественно. Ведь любому человеку свойственна тяга к доброму, справедливому, возвышенному, это-то он и ищет в искусстве.
И если такая его потребность находит удовлетворение в произведениях пусть и не самой изощренной и высокой художественности, они несут ту главную функцию, ради которой и возводится все бесконечно многосложное строение искусства.
Не может быть одного стереотипного героя, годного не только на все времена, но даже для всех, живущих в одно время, даже для одного и того же человека на разных этапах его жизни. Нет ничего странного в том, что на одних людей решающее влияние оказывают прямые, хваткие, порою жестокие герои Джека Лондона, характер других формируется под воздействием раздумчивых, лиричных героев Ромена Роллана.
Поэтому мне представляется, что разговор, который зачастую ведет наша критика о создании некоего единого, удовлетворяющего всех современного героя, сильно упрощает проблему, вовсе не однозначную. Каждый организм требует необходимые ему питательные вещества: так, кошка, когда хворает, разыскивает на полянке какую-то известную ей одной травку. Тем более разборчива и переменчива наша душа в поисках себе пищи.
Казалось бы, поколение людей закаленных, сильных, прошедших сквозь многие суровые годы, едва ли взволнуют переживания героев Тургенева, например. АН нет! И здесь все не так просто... Вот ответ академика Соболева на вопрос и Ваша любимая книга?»: «Могу перечитывать много раз Чехова, Тургенева. Джека Лондона и всех певцов могучей личности, которая борется со всем миром и со стихиями, терпеть не могу. Они меня раздражают». А сегодня уж, конечно, найдутся девушки, что плачут над судьбой Лаврецкого и Лизы.
Раньше, когда меня спрашивали, кто мой любимый писатель, я называл то Чехова, то Достоевского, то Марка Твена. Но потом я задумался, почему возникают разные имена, и понял: конечно же, очень многие писатели влияли и влияют на мое развитие. Состояние моей души может меняться, и мне могут понадобиться разные авторы... И, слава богу, что они есть, что их много и что они не похожи друг на друга!
Меня нисколько не может смутить то обстоятельство, что Лев Толстой не признавал Шекспира. Напротив, размышления Толстого о Шекспире тоже обогащают меня, хотя я вовсе не разделяю его точку зрения. Но смелое мышление писателя побуждает и меня мыслить смелее. Можно не принимать, например, драматургию абсурдистов — это не мешает мне, однако, смотреть и читать их пьесы. Внутренне полемизируя с ними, я таким образом сам в чем-то утверждаюсь прочнее.
Бывает так, что художников, изображающих трудное и сложное в жизни, обвиняют в пессимизме. Наверное, это столь же несправедливо, как если бы ученых, изучающих микробов болезни, обвинили в том, что они копаются в чем-то грязном. Но ученый изучает болезнетворные микробы, чтобы люди были здоровы. Когда же художник духовно здоровый исследует мрак и сложности жизни, то этор придает силы для борьбы, начинаешь ценить светлые стороны жизни, глубже радоваться. Да и просто понимаешь жизнь во всех ее ракурсах.
А случается и так, что люди, особенно молодежь, напичканные литературой или фильмами, сглаживающими сложности и противоречия, без которых, к слову сказать, невозможно никакое движение, набивают себе шишки в реальной жизни. Они не могут соотнести реальность с подслащенным, приукрашенным ее образом, сконструированным подобным искусством.
Дать реальное, неискаженное представление о жизни. Не разоружить, а вооружить человека. Все это вопросы чрезвычайно сложные, не терпящие однозначных ответов, примитивных оценок. Во всяком случае, думается, что тьма требует столь же пристального изучения, как и свет. Однако общая ориентация на любовь к жизни лично мне свойственна до конца.
Литература и искусство, очевидно, как и наука, неукоснительно идут путем все более скрупулезного изучения внутреннего мира человека. Настойчиво хотят представить себе его как такового, без дурмана иллюзий. За последние три тысячи лет герои менялись: богов сменяли короли, королей — рыцари и придворные, пока в драматургию не пришел безродный и бездомный слуга Фигаро. А скоро литературу и искусство наполнил весь люд, населяющий нашу землю. Появление Акакия Акакиевича Гоголя
было настоящей демократической революцией в нашей литературе. Если раньше герои облачались в тоги и латы, камзолы и фраки, то теперь мы можем видеть их не только в рабочем пиджачке, но и в домашней пижаме. А в буржуазном искусстве ныне героя буквально раздели донага, спекулируя на эротической стороне дела. Конечно, это вульгарная, насквозь коммерческая попытка приспособиться к главной тенденции современного искусства—разглядеть человека в самых тонких его психологических переходах, заглянуть в тайное тайных его внутреннего мира.

urokiatheisma