Наука

Новости мира



Архитектура Старой Москвы

User Rating:  / 0
PoorBest 

Старая Москва — это, конечно, не Венеция и не Мадрид с их улочками и тканевыми ролетами на окнах roletoff.ua. Но для нас и наших предков она была доступным архитектурным курортом. Главные источники духовной радиации — ансамбли Кремля, издали видимые через крыши одноэтажной Пресни, одноэтажных Никитских улиц и Молчановок. Он же раскрывался со Сретенского и Красного (Таганского) холмов, с Воробьевых гор, от Страстного монастыря и других мест — Кремль был над всем и задавал тон застройке города.

Старинные мастера непроизвольно придавали своей Москве облик среднерусского редколесья: кое-где лужайки, более всего кустарника, и, как бы перекликаясь через головы младшей братии, поднимаются взрослые деревья. Теперь представьте себе: лужайки — это пустыри и площади, в роли поросли и кустарника — приземистые палаты (тогдашняя знать не гнушалась одно-этажек), а роль деревьев исполняют купольные верхи и остроконечные колокольни. Таков был Кремль, судя не только по гравюре Н. Витсена (эпоха Петра I), но и по изображениям сравнительно недавним; таким, в небольшой части, он остается и сейчас. Видя холм с Кремлем, москвичи испытывали чувство, которое считали религиозным.

Как ни была очевидна целебная сила старомосковского ландшафта, его обрекли на уничтожение, едва поместная власть в России сменилась самовластием центра. Старомосковские дома были невысоки, с владениями, по-усадебному суверенными, кривенькие переулки виделись укромными, церкви — по-домашнему простыми. А деспотиям нужны проспекты шириной в пятнадцать сажен, дворцы со слоновыми колоннадами, необъятное мощение площадей, а если храмы — то крестами под облака.

oldmoscow

Что всего больше раздражало власть имущих в Москве — так это зодческий плюрализм; он вмещал и мавританский бред Мазырина, и чайный ориентализм Клейна, и здания Мельникова — иллюстрации к теории относительности, и европейскую азиатчину Постника — Бармы, и азиатский европеизм Шехтеля. Официальный ампир в московском многоцветье выглядел «одним из» — как большевистская фракция в Учредительном собрании.
Старая Москва жестоко страдала от властителей, одержимых мегаломанией. Создав Санкт-Петербург, прекрасный в его имперском идеализме, они, поколение за поколением, пытались и Москву переделать в Санкт-Петербург — омерзительная операция, сравнимая с хирургическим превращением матери в отца. .
Мы уже стали забывать, что до 1918 года Москва не была административным центром — официальной столицей. Отсюда и ее крайне неофициальный облик. Баженов, Казаков, Бове, Жилярди не видели в ней резиденцию правителей, но знали как резиденцию искусств и наук — такой и создавали.

Правда, в допетровские времена цари в Москве жили, но их администрация умещалась в Кремле. А вне зубчатых стен разливалась вольница — сперва боярская, затем дворянско-купече-ская. Цвет народа — деспоты и меценаты, чудаки и самодуры, но все хлебосолы и бонвиваны — устроили здесь оплот своей демократии, сделав даже из Кремля место гуляний и веселья. Цари неуютно чувствовали себя в народной столице и триста лет тому назад окончательно убрались из нее.
Но Санкт-Петербург, как мы знаем из истории, в конце концов успешно десантировался в Москве. Приволье личности сменилось привольем государства. Конечно, административный погром начался не с домов, а с людей. Был уничтожен вольный московский образ жизни вместе с его носителями — купцами, дворянами, свободомыслящей интеллигенцией. Где уж тут уцелеть городскому облику?

Если в царские времена искоренение народной столицы напоминало спокойную осаду с редкими бомбардировками, то после 1918 года это уже был штурм города с последующей отдачей на разграбление. Что ни день — выламывали фонтаны, взрывали церкви, резали решетки, корчевали скверики. Любимые народом «пятачки» превращались либо в плац-парады, либо в автобаны. И множилось количество грандиозно-тяжких зданий в центре Москвы.
Зодчие! Неужели вам мало другой земли в Москве? Остановитесь! Не губите единственный у России клочок земли, эти навсегда уходящие от нас 1,8 процента городской территории, 20 квадратных километров, что внутри Садового кольца.
Одна из загадок нашего зодчества: архитектура безлика; архитекторы — личности!

Пресса не безмолвствует, когда архитектору имярек присвоено высокое звание. Но никогда не увидишь заметки: «Вчера в Старой Москве на месте снесенных палат XVII века появилось безликое, серое, монотонное здание, бездарно спроектированное архитектором имярек». Мы робки. Мы застенчивы.
Старая Москва, искалеченная и изнасилованная, заждалась сильных защитников. Она требует, чтобы был составлен Великий Кондуит архитектуры.
И вот он — на стене выставочного зала. С адресами, с откровенными пояснениями и легко угадываемыми фамилиями. Это огромный, в четыре бильярда, план Старой Москвы. На нем обозначены все ее здания в виде прямоугольников, квадратов, кружков, трапеций.
Серые, безликие, несомасштабные, бесталанные — ненужные городу постройки видны сразу: они покрыты черными и белыми полосками. Как арестанты из классической' литературы.

Автор плана — А. Ганешин с сотрудниками; он руководит той самой мастерской института «Моспроект-2», которой поручено опекать Старую Москву и отвергать все, что ее портит. Работа нервная, априорно конфликтная, сторонних людей в нее лучше не пускать. Наибольшее, на что согласился Андрей Владимирович,— это вкратце изложить принципы работы, которой заждался умирающий исторический город.
По Ганешину, главное для зодчего, строящего в центре Москвы,— не изменить стилю места. «Допустим, лейтмотивом логично развивающейся среды является малоэтажная застройка определенного стиля и силуэта, где стены окрашены в определенные тона,— объяснял Ганешин.— В такой среде даже хороший дом является нежелательным, если он «торчит» из нее, то есть диссонирует по этажности, стилю, расцветке».
Он рассказал также, что не раз выступал против надстройки старых зданий, иногда успешно. Аргумент: новые этажи загородят церкви, Кремль, другие эффектные постройки (если названные красоты еще видны). «Эка блажь»,— скажет неискушенный — и ошибется. Борьба за одноэтажки в центре города — это борьба за здоровье и комфорт москвичей.
Отступление: когда приматор Праги представлял свой город в Москве, то в первом же пресс-релизе журналисты прочли: «Плотность населения — 2440 человек на квадратный километр». А в Старой Москве плотность населения впятеро выше! Это значит: в пять раз больше, чем в Праге, рабочих мест на квадратный километр, в пять раз больше стоков и испарений; соответственно на москвича приходится впятеро меньше воздуха и зелени, чем на пражанина; наши толпы в кафетериях, магазинах, на улицах впятеро гуще, чем в Праге и так далее.

Вывод: надстраивать дома в Старой Москве — значит усугублять перенаселение, отравлять жизнь горожан. И если Ганешин-добивается, чтобы видны были главы церквей и башенки дворцов в каждом квартале — значит, объективно он воюет за более свободное расселение. Воевать ему придется долго. Если вполне методично следовать стандартам цивилизации, то внутри Садового кольца можно оставить только 20—30 тысяч жителей (в пятнадцать раз меньше, чем сегодня). Это означало бы тотальное восстановление одно- и двухэтажной жилой среды.
Но возвратимся к ганешинской концепции. Ее автор никого не сажает на электрический стул, он лишь предлагает дискуссию. Но у мягкой акции будет жесткая судьба.

Ведь главные застройщики Москвы в ее центре — это те, кто в состоянии платить относительно высокую цену за землю. Это иностранцы, фирмачи; они привыкли выжимать из арендованного клочка все, что возможно. «Предложить им строить полутора-двухэтаж-ки — значит спровоцировать их отказ от моих услуг...» — горестно размышляет автор очередного проекта. Итог его внутренних борений легко предсказать: редкий из архитекторов откажется от чести «отметиться» в центре Москвы, каков бы ни был заказ... а на плане Ганешина появится еще один черно-белый квадратик.
Мне довелось обсуждать перспективы одного из таких проектов с автором — Валерием Степановым, руководителем мастерской, реконструирующей старинную Таганскую площадь. Проект словно бы наперебой делали два врага. Один из них, «Степанов-1», тщательнейше изучил историческое прошлое Таганки, «биографию» существующих и давно исчезнувших зданий, восстановил на макете многое из утраченного, в том числе торговый «остров» посреди площади, приземистые кварталы и милые сердцу переулочки (Гончарную слободу). А «Степанов-2» тут же, сбоку площади, отгрохал несколько многоэтажных «европейцев», которые уничтожат и уют переулочков, и простор ландшафта, «зашторят» красивые церкви, придадут площади колорит двора-колодца. Причем маститый градостроитель ревностно отстаивает и то, и другое — и не поймешь, когда правду говорит, когда притворяется... Этим впечатлением я поделился с одним знатоком. «А у нас иначе не станешь архитектором»,— спокойно разъяснил мне знаток.

С.Смолкин

Новости России