Новости

Сетевые атеисты очень похожи на финских парней - такие же горячие и дерзкие :) Однако при этом сетевые атеисты с удивительной наглостью пытаются создать себе имидж эдаких цивилизованных, образованных, культурных и даже интиллигентных людей. Материалы данной категории покажут вам их истинное лицо. Они помогут узнать что говорят атеисты в своих междусобойчиках, какие на самом деле у них взгляды насчет закона и Конституции, которые они на словах очень уважают, как они себя ведут в реале и так далее. Скучно здесь не будет. Узнайте правду и расскажите о ней своим друзьям.

Похороны атеистов на Западе

Что происходит на похоронах атеистов?

Во всем мире атеистические похороны в том числе и Бесплатные похороны набирают все большую популярность, поскольку все больше людей отворачиваются от религии. На самом деле, The Guardian сообщил в прошлом году результаты последнего британского опроса общественного мнения, проведенного в Великобритании, с результатами, показывающими, что количество людей в стране, которые описали себя как не имеющие религиозной принадлежности, было самым высоким  когда-либо с момента начала обследования в 1983 году. Это означает, что в среднем более половины населения Великобритании вообще не исповедуют никакой религии, при этом 53% считают себя атеистами в 2017 году, по сравнению с 48% в 2015 году, и намного выше, чем самые первые результаты опроса, проведенного в 1983 году, опрос 31%. Результаты в 2017 году также превысили отметку 50% в первый раз, что означает, что больше людей не придерживаются религии, чем те, кто это делает в Великобритании.

 Имея в виду эти статистические данные, вы можете узнать, что именно происходит на атеистических похоронах, поскольку они становятся более распространенными, и как они отличаются от религиозных служб.  

 Почему выбирают атеистические похороны?

Те, кто не имеет никакой религиозной принадлежности, могут чувствовать себя более комфортно в выборе нерелигиозной похоронной службы.  Многие люди также решают выбрать атеистические похороны, если большая часть их семьи и друзей не являются религиозными. Или же, если близкие родственники и друзья знают, что человек, который скончался, был неверующим, они могут организовать атеистические похороны из уважения к ним.

 Тем не менее, некоторые могут выбрать нерелигиозные похороны умерших людей, даже если они были религиозными, когда они были живы.  Это потому, что некоторые люди считают церковные похороны пустым, безличным ритуалом, так как служение проводится человеком, который не знал своего любимого человека, когда они были живы. Атеистические или гуманистические поминальные службы могут почувствовать себя более личным способом попрощаться с кем-то, а также возможность выразить свою печаль, но также отдать дань памяти человеку, который умер.

 Что происходит на похоронах атеистов?

Чтобы отдать дань уважения прошедшему, люди могут во время нерелигиозного служения зажечь свечи, чтобы почтить его память. 

Главное внимание атеистических похорон будет сосредоточено на размышлениях о жизни умерших, их достижениях и том, что они внесли в течение своей жизни, а также на возможности для друзей и родственников объединиться в горе.  Вообще говоря, атеистические похороны будут включать в себя следующее:

  •  Панегирик, как правило, будет в виде короткой речи, написанной близким другом или родственником, говоря о человеке, который скончался и чего он достиг в своей жизни. Это часто даст возможность для более широкого обсуждения умершего, где гости могут вспомнить об умершем
  • Там также могут быть чтения прозы или поэзии писателей, которых умерший предпочитал, однако религиозные чтения и гимны не будут частью нерелигиозной похоронной службы
  • Ритуалы могутт включать в себя обмен воспоминаниями о человеке, минуту молчания, или свечу в их память.

Кто может провести атеистические похороны?

Нерелигиозные похороны может проводить любой человек, будь то семья или друзья. Тем не менее, есть также возможность выбора нерелигиозного праздничного, который может помочь вам в организации похорон.  

Где проходят атеистические похороны?

Атеистические похороны могут проходить в различных условиях. Нерелигиозные похороны могут проводиться в крематории, нерелигиозном месте, например, в гостинице, приходском зале, а также в одном из многочисленных природных захоронений по всей Великобритании. 

Владимир Божья-Воля оказался атеистом

Владимир Божья-Воля, работающий уже 6 лет в системе ГУФСИН, признался, что на самом деле является атеистом. В поселке Белый Яр последние полтора года мужчина служит старшим инструктором-кинологом в ИК-19, охраняя заключенных.

По словам Владимира, необычную фамилию он получил от отца. "Дело в том, что фамилия украинская. На Украине есть такие, как любят шутить, "двуспальные" фамилии: Добрый-День, Белоконь и т.д. Это просто двойная фамилия.

Она не имеет отношения к религии, православию — это не то", - заявил Божья-Воля. При этом мужчина признался, что на самом деле является атеистом. "Все думают, что мы какие-то староверы, но мы вообще никакого отношения к ним не имеем", - посетовал Божья-Воля. Кинолог не собирается менять фамилию, однако признается, что она приносит одни проблемы.

"Если брать период с армии, ее и неправильно писали (и слитно, и с маленькой буквы), и путали. А чем она может помочь? Помощи я от нее никакой не видел",

- сказал мужчина. Стоит отметить, в соревнованиях групп преследования ГУФСИН Владимир Божья-Воля вместе с овчаркой по имени Дик заняли в 2017 году первое место. Само мероприятие проводилось в поселке Гари.

Стрелок из Кентукки присоединился к атеистической группе

...но не смог остановить всех этих студентов от молитвы

15-летний студент-стрелок нацелился на студентов с пистолетом незадолго до 8 утра в общей зоне средней школы округа Маршалл в Бентоне, штат Кентукки, где студенты собираются перед классом. Двое студентов были убиты и по меньшей мере еще 18 получили ранения.

В то время как многие студенты Кентукки носят цвета школы, а социальные медиа наполнились ободряющим словом, студенты в нескольких различных средней школе собрались вместе в молитве.

 Поддержка сообщества простирается далеко, поскольку многие студенты рассказывают о событиях того, что произошло в тот день, и отмечают: "Вы никогда не думаете, что это произойдет с вами, пока это не произойдет."

 Несмотря на то, что мотив не был доказан, скриншоты удаленной ныне учетной записи подозреваемого в Instagram появившейся в интернете, показывают, как он цитирует Иосифа Сталина в своей биографии и объявляет себя членом "Объединенной Церкви Бэкона"." 

 Так называемая "церковь" идентифицирует себя как "скептиков" и "атеистов" и была основана в 2010 году. Теперь утверждая, что у них 13 000 членов, их сайт утверждает, что " сомневается в религии "и был начат" как протест... чтобы начать настоящую, законную церковь с забавным именем, а затем потребовать те же права, что имеют основные религии."

Несмотря на трагедию, многие говорят, что сообществу  надо молиться за стрелка тоже...

Почему я не воинствующий атеист

Вильгельм Ван Зил, Южная Африка

Сегодня мы стоим на краю мира, который, кажется, сошел с ума: Брексит и победа Трампа в президентской гонки в США.  Как либеральный истеблишмент мог понять это так неправильно.  Как может современный мир вернуться к примитивному, глупому, расистскому, ксенофобному и иррациональному миру, для ухода от которого мы так много работали?  Это повествование, которое нам рассказывали доминирующие СМИ. 

Мы видели знамения, но отвергали выход Великобритании и сторонников Трампа как расистов и мракобесов.  Необразованных, неосведомленных.

 Так как же это могло произойти?  Почему образованные либералы ошиблись?

 Либералы проигнорировали знаки.  Они видели, как Берни Сандерс почти победил Хиллари на праймериз.  Трамп победил республиканский интеллектуальный истеблишмент.  Что Британия уже пять лет находилась в жесткой экономии.  Что американская мечта умерла. Они пропустили подъем социальных медиа и снижение  новостных каналов.  Они все пропустили.

 Но они также пропустили боль в среднем и рабочем классе.  Они проголосовали за выход Великобритании & Трампа, потому что им больно.  Они чувствовали себя маргинализированными, отвергнутыми и бедными.  Богатые просто становятся богаче, но если они ошиблись, их выручили за государственные деньги, и вскоре они вернулись и пили шампанское с их жирными бонусами в карманах.  Растущий разрыв между богатыми и бедными.  Стагнация социальной мобильности.

Все это было упущено хорошо образованными.  Опросники, журналисты, комментаторы.  Причина?  Может, потому что они часть привилегированных.  Они живут своей мечтой.  Они могут использовать ресурсы вокруг них для достижения своих целей.  У них есть доступное будущее.

 Именно здесь я вижу сходство между либеральным истеблишментом и воинствующим атеистом.  Как воинствующий атеист мы видим себя образованными, просвещенными.  Наши ноги прочно стоят на фактах и логике.  Мы можем процитировать все опровержения для религиозных аргументов Харта.

 Разве мы не делаем ту же ошибку, что и либеральный истеблишмент в Великобритании и США?  Отвергать народ и их страхи как расистов и фанатиков.  Разве мы не игнорируем разочарования бедных вокруг нас?  Разве мы не высмеиваем их веру в невидимого друга?  Разве мы не скучаем и за тем, что они бегут к невидимому другу, потому что у них никого нет в углу?  АНК продал их для самообогащения.  Их мечта тоже мертва.  Они не могут получить мечту, которая была продана им в конце апартеида и подкрепляется мылом и знаменитостями.  Может быть, именно поэтому у нас есть крик #FeesMustFall и деколонизировать все.

 Не поймите меня неправильно.  Я верю, что нам нужен воинственный атеист.  Люди, которые могут красноречиво изложить правду, но нам не нужны армии воинствующих атеистов.  Нет, только некоторые могут работать.

Для меня все мы, атеисты, должны быть примером.  Покажите, что такое настоящее сострадание, что такое настоящая мораль.  Используйте любовь, доброту и сочувствие, чтобы убедить верующих в том, что существуют другие способы построения более инклюзивного общества.  Покажите им, как хорошая Конституция может направить страну и обеспечить более равноправную жизнь для всех.

 Может, поэтому я и являюсь секуляристом.  Ни одно особое убеждение не должно иметь привилегированного положения или привилегированного доступа к институтам управления.  Мы все должны быть равны перед законом.  

 Я не против религии.  Я не просто отвергаю это как убежище необразованных, а скорее рассматриваю это как возможность пообщаться с моим согражданином из Южной Африки. Я чувствую, что мы должны видеть боль вокруг нас и иметь сострадание к тому, почему некоторые реагируют так, как они делают.

 Мы все должны найти способы, чтобы протянуть заботливую руку.  Мы также не должны недооценивать силу небольших жестов сострадания и заботы.  Простые подлинные акты доброты могут иметь очень сильное влияние на окружающих нас людей.

 Вот почему я не воинствующий атеист.  Как атеист я считаю, что есть и другие способы, чтобы достучаться до людей вокруг нас.

Новый атеизм: можно ли бороться за науку с помощью невежества?

Историк Николай Митрохин в дискуссии по поводу Меморандума Комиссии по борьбе с лженаукой РАН обратил внимание на очень интересную связку: борьба с лженаукой (Комиссия РАН) — просветительская деятельность (фонд «Эволюция») — новый атеизм (российское представительство общественного движения «Брайтс»).

Движение «Брайтс» было основано в 2003 году, популярность оно получило благодаря усилиям так называемых «новых атеистов», которые своими статьями и книгами привлекли к этому движению внимание. Понятие «новые атеисты» [1] обозначает группу британских и американских интеллектуалов: прежде всего, Ричард Докинз, Дэниел Деннет, Кристофер Хитченс, Сэм Харрис и другие, которые в середине нулевых годов XXI века опубликовали целую серию крайне популярных — в медийном и коммерческом плане — антирелигиозных сочинений с характерными названиями: «Бог как иллюзия» (2006), «Разрушая заклятие» (2006), «Конец веры: религия, террор и будущее разума» (2004), «Бог не велик: как религия все портит» (2007). Короче говоря, «новые атеисты» — это крестовый поход против религии начала XXI века.

Переводы этих работ пару лет назад были изданы в России [2] — и также с большим успехом. Теперь, как выясняется, у нас действует и связанная с ними организация. Раз уж новые атеисты — это теперь и внутрироссийская реальность, то не начать ли нам большую дискуссию об атеизме в современной России и мире?

* * *

Я уже несколько раз достаточно жестко отзывался о новых атеистах. В одной из последовавших дискуссий мой собеседник поинтересовался, чем вызвано столь резкое неприятие этой безобидной натуралистической атаки на религию? Действительно, чем?

Основное недоумение связано не столько с новыми атеистами как таковыми, сколько с этой увязкой между борьбой за науку, за высокие интеллектуальные стандарты и новым атеизмом. В частности, как так получилось, что сочинения новых атеистов о религии позиционируются в отечественном пространстве как научно-популярная литература? Почему на обложках русских переводов книг Ричарда Докинза о религии стоят штампы известных просветительских организаций? Как Сэм Харрис или Кристофер Хитченс с их одиозными памфлетами попали в число респектабельной интеллектуальной литературы? Какое отношение новый атеизм имеет к борьбе с лженаукой на уровне РАН?

Ведь просвещение, просветительство — это попытка помочь разобраться в некоем явлении, пролить на него свет, дать знания тем, кто этих знаний был лишен. Как с этим сочетаются задачи воинственного мировоззрения, призванного вести «крестовый поход» против религии? Наука — хорошо. Просвещение — замечательно. Но воинственный атеизм — это именно воинственное мировоззрение, призванное нападать, колоть, уничтожать, но никак не просвещать. Мы же не рассматриваем выпады христианских или исламских полемистов как пример просвещения, хотя бы даже религиозного?

Ричард Докинз может писать замечательные книги по биологии, но как только его взор касается религии, всякий здравый смысл улетучивается. То же самое можно сказать про остальных. Допустим, я очень не люблю брак и мечтаю его упразднить. Я пишу пафосные памфлеты против этого социального института. Замечательно! Но нельзя же подобные памфлеты издавать под видом научно-популярной литературы.

Ниже ряд тезисов о «новых атеистах» по существу.

1. Интеллектуальный трюк нового атеизма прост до неприличия. Из всего массива академического знания о религии сразу выкидываются девяносто процентов всех исследований (якобы, они недостаточно научны). Остается только десятая часть, относящаяся к эволюционной биологии, психологии и когнитивной науке. Далее уже из этой десятой части выкидывается все, что не работает на основной полемический посыл: религия — это плохо, от нее одни неприятности и мы ничего не потеряем, если от нее избавимся. Итогом подобных «научных» операций становятся в высшей степени спекулятивные теории, например о происхождении религии. Так, Ричард Докинз в работе «Бог как иллюзия» (раздел «Корни религии») сообщает нам, что религия — это, оказывается, побочный продукт эволюции. Мол, людям свойственно доверие, которое важно для передачи накопленного опыта из поколения в поколение. В силу этой «детской доверчивости» в сознание могут проникнуть — как минимум бесполезные, а как максимум вредные — ментальные вирусы (или мемы), одним из которых и является религия. Подобные «объяснения» — это в лучшем случае очень упрощенная и однобокая интерпретация ведущихся в академическом пространстве дискуссий.

Те исследования, которые посвящены позитивным аспектам религии, игнорируются или в лучшем случае упоминаются вскользь. Игнорируются интерпретации, говорящие о тех эволюционных преимуществах, с которыми сопряжена религия. Игнорируются исследования о влиянии религии на здоровье, на удовлетворенность жизнью, на долголетие, на усиление эмпатии по отношению к ближним. Короче говоря, игнорируется все, что не работает на основной полемический тезис.

Чтобы понять всю сомнительность такой процедуры, представим аналогичный жест, но только с другой стороны: некий «новый теист» оставит от науки только то, что работает на его общественно-политическую повестку: религия — это хорошо, она дает людям эволюционные преимущества, благодаря ей мы стали теми, кто мы есть, а сегодня она заботится о нашем здоровье, долголетии и мирном сосуществовании с другими людьми. Как бы мы оценили такую позицию? Едва ли мы бы считали ее научно-популярной.

2. «Новые атеисты» широкими малярными мазками мастера оперируют некой абстрактной религией вообще, которую они, якобы, «объясняют» или «разоблачают». Проблема в том, что никакой «религии вообще» не существует. Религия вообще — это в лучшем случае некая абстракция, которая возникает из обобщения множества самых разных феноменов из прошлого и настоящего человеческой культуры. Религии — или же скорее то, что мы называем религиями, — различны, они формируют различные сознания, различную хозяйственную этику, различные социальные практики, различные формы эмпатии и антипатии и т.д. Невозможно вот так просто говорить о религии вообще, как невозможно говорить о животных вообще. Можно ли с точки зрения современной биологии писать о животных вообще? Например, животным свойственно нападать друг на друга. Животные сбиваются в стаи. Животные любят рыбу. Сразу хочется спросить: какие именно животные? При каких обстоятельствах? И т.д. Рассуждения о религии вообще звучат не менее комично.

3. Мышление о религии «новых атеистов» — это возврат мышления о религии на уровень XVIII века. Что такое мышление о религии на уровне XVIII века? Это старые добрые французские просветители. Как они понимали религию? Они рассматривали ее практически исключительно в когнитивном, познавательном измерении — как набор ложных идей, заблуждений, ошибок мышления. Религия — это то, что коренится в сознании и касается познания мира. Отсюда, собственно, вытекает и политическая программа Просвещения — рассеивать тьму невежества, искоренять суеверия, распространять знания и т.д. При всей симпатичности этой программы всю ее наивность разгромил в своих сочинениях еще Карл Маркс, показавший то, насколько плотно религия укоренена в общественно-экономическую реальность. А дальше были и социологи, и психологи, и историки, и феноменологи, и те же когнитивисты с биологами, благодаря которым мы собственно и имеем объемное понимание того, что такое религия во всей ее сложности. И на эту концептуальную сложность навертываются еще тысячи теоретических и эмпирических исследований.

И вот все это широким жестом невежества отправляется «новыми атеистами» в корзину. После чего они со спокойной душой возвращаются в интеллектуальные ясли XVIII века, где начинают с упоением раскладывать свои просвещенческие погремушки, обернутые в яркую фольгу когнитивистско-биологизаторского сленга XXI века. Надеюсь, однажды наши атеисты дорастут хотя бы до Маркса!

4. В основе понимания религии — и культуры в целом! — «новыми атеистами» лежит такой замечательный концепт, как «мем». На основе этого концепта родилась даже целая дисциплина — меметика. Если совсем просто, то основана эта дисциплина на проведении аналогии между природой и культурой: как в природе действуют гены, так в культуре — мемы. Мем — это единица культурной информации. В том числе и «Язььь!!!!!», «Какая марта?», «Ждун». Религия — это комплекс мемов (мемплекс), которые, подчиняясь императивам естественного отбора, сплелись и с тех пор путешествуют вместе от одного сознания жертвы к другому. С помощью этих трех аккордов: биологизаторство, редукционизм, примитивизм — «новые атеисты», как они утверждают, «объясняют» и религию, и культуру.

Сначала я хотел тут что-то написать — про то, что культура работает совершенно иначе, что религиозные идеи, как и идеи вообще, это не мемы, — но потом подумал: эта концепция настолько прекрасна, что я, наверное, просто оставлю ее без всяких комментариев. Тут комментировать — только портить.

5. Самый короткий тезис. Прежде чем писать о религиозном насилии, терроризме, фундаментализме, крестовых походах, религиозных войнах, исламе, христианстве, неплохо было бы хотя бы примерно ознакомиться с тем, что это такое. Вместо религии «новые атеисты» воюют с плодами собственного воображения. А оно у них богатое.

6. Один «брайтс» рассказывает нам со страниц престижного научного журнала о том, что религиозные ритуалы, оказывается, вызываются — согласно его гипотезе — живущими в желудке бактериями. И это не какой-то курьез, это, как показано выше, характерный для «новых атеистов» уровень понимания религии. Как религиозное сознание архаизируется, упархивая ментально в Святую Русь давно минувших веков, так и сознание атеистическое упрощается, выхолащивается, опускается куда-то на самое дно вульгарного материализма. Забыты Маркс, Фейербах, экзистенциалисты, забыта теология смерти Бога, забыт или не понят веселый Жижек, забыты все великие атеистические идеи и традиции, вместо этого на коне снова Фохт, Бюхнер, Молешотт.

7. Примитивизм в понимании религии приводит к примитивным практическим рекомендациям, к безответственным политическим лозунгам. В постсекулярном мире, в мире, в котором из десяти человек восемь относят себя к той или иной религии [3], подобный примитивизм опасен. Он не приводит ни к росту взаимопонимания между верующими и неверующими, ни к распространению знаний о том, что такое религия. Приводит он лишь к еще большей враждебности людей по отношению друг к другу.

8. «Новые атеисты» интересны не столько своими идеями. Они интересны скорее с точки зрения того, чтó это социальное явление способно сказать нам о нашем времени. Я уже формулировал этот тезис. Приведу здесь его снова. «Новые атеисты» — это структурный аналог религиозных фундаменталистов. Это антирелигиозные фундаменталисты. Вообще, фундаментализм можно понимать и вне религиозного контекста. Он возникает как ответная реакция со стороны сообщества, чье спокойное, комфортное, размеренное существование было поколеблено радикальными социальными трансформациями. В основе фундаментализма — стремление вернуть утраченную стабильность, восстановить поехавшую систему координат, с этим связана бескомпромиссность, любовь к простым решениям, поиск твердых, непоколебимых оснований и т.д. Обычно такие изменения, связанные с экспансией светской современности, претерпевали религиозные сообщества. Но сегодня сама современность трансформируется таким образом, что внезапно религии и представляющие их сообщества выходят на первый план (по целому ряду причин). В этой связи говорят о постсекулярной современности. Неверующие чувствуют, как почва уходит у них из-под ног. Отсюда радикальность «новых атеистов», безапелляционность их позиции, сочетающаяся с невежеством и удивительной глухотой по отношению ко всему, что связано со сферой «культуры».

* * *

Еще раз повторю, я бы не писал столь резкий текст, если бы труды «новых атеистов», посвященные религии, не издавались тысячными тиражами под эгидой «научно-популярных» изданий. Если бы их имена не звучали в связи с просветительскими организациями типа «Династии» или «Эволюции». Если бы их сторонники не фигурировали в делах о лженауке.

Скажу предельно жестко: труды «новых атеистов» — это не «научно-популярная» литература, это мировоззренческая беллетристика, написанная с обскурантистских позиций. Я не случайно говорю об обскурантизме: речь идет не о простом невежестве, то есть незнании каких-то известных фактов или обстоятельств. Речь идет о намеренном игнорировании всего, что не вписывается в прокрустово ложе заданной идеологической повестки. Рассуждения Докинза о религии ничем не лучше рассуждений какого-нибудь мракобеса о демократии или науке. Разница лишь в том, что одно называется тем, чем оно является, — то есть мракобесным обскурантизмом, а другое почему-то проходит под респектабельной вывеской «научно-популярной литературы».

«Новые атеисты» совершают вполне себе лженаучную подмену: вместо действительно серьезного академического знания о религии в массы толкается примитивная идеологизированная туфта. Подобно наперсточникам, «новые атеисты» ловко подменяют знание своими натуралистическими спекуляциями.

Как можно бороться за науку с помощью невежества? Как можно надеяться заинтересовать верующих или хотя бы даже колеблющихся людей наукой и научным мировоззрением, если вместо действительно научного взгляда на феномен религии — во всей его сложности и неоднозначности — им предлагается какая-то ангажированная примитивная подделка?!

Дмитрий Узланер Кандидат философских наук, главный редактор журнала «Государство, религия, Церковь в России и за рубежом», директор центра изучения религии Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

 

Примечания

1. Подробнее о феномене см.: Religion and the new atheism: a critical appraisal / Ed. A. Amarasingam. Brill: Leiden, Boston, 2010.

2. Харрис С. Конец веры: религия, террор и будущее разума. М.: Эксмо, 2011; Хитченс К. Бог не любовь. Как религия все отравляет. М.: Альпина нон-фикшн, 2011; Докинз Р. Бог как иллюзия. М.: Азбука-Аттикус, КоЛиБри, 2015.

3. Grim B.J. and Johnson T.M. The World’s Religions in Figures: an Introduction to International Religious Demography. Wiley-Blackwell, 2013.

В чем все-таки новизна "нового атеизма"?

 Шохин Владимир Кириллович, д-р филос. наук, профессор, зав. сектором философии религии Института философии РАН, профессор кафедры систематического богословия и патрологии Богословского факультета ПСТГУ

В ЧЕМ ВСЕ-ТАКИ НОВИЗНА «НОВОГО АТЕИЗМА»?

Статья Валерии Валерьевны Слепцовой, публикуемая в настоящем номере, представляет для читателя несомненный интерес и несет ему еще большую пользу. Интерес в первую очередь потому, что, мысля еще в границах своей «школы»1 и переживая за судьбы современного атеизма (на этой ноте статья завершается), она стремится относиться к нему максимально объективно и фактически принимает почти все основные полемические позиции теистов в их критике «ново- го атеизма», пусть и не всегда последовательно.

Полезность же статьи должна оцениваться и в конкретном контексте, и вне его. Контекст состоит в том, что если некоторые «скептические атеисты»3 в ее лице тщательно изучают и современную атеистическую литературу и, как мы видим, ее теистическую критику, то церковные наши авторы, за апологетику ответственные «по штату» (прежде  всего составители программ и учебников по основному богословию, которое так и называлась раньше «апологетика»), только, может быть, по слухам что-то знают о «новом атеизме» (о его оппонентах не знают и по слухам, так как и в пере- водную литературу не заглядывают), полемизируя с атеизмом середины XIX в. по дореволюционным духовно-академическим учебникам и более всего напоминая в этом аспекте мифических брахманов с «островов блаженных» (излюбленный предмет средневековой литературы), блаженство которых и состояло прежде всего в том, что само время для них остановилось. Полезность же статьи объективная и весьма значительная, в том, что в ней всерьез ставится вопрос о специфике «нового атеизма» и предлагаются типологические сопоставления с другими разновидностями атеистической идеологии.

Тут мне с Валерией Валерьевной хочется поспорить, так как мы с ней видим предков «новых атеистов» по-разному. Начнем, однако, с исходного. Откуда появился сам, сразу узаконенный тер- мин «новые атеисты»? В. В. Слепцова совершенно правильно указывает на источник: его ввели в начале этого столетия журналисты. И это очень важно. Журналистский профессионализм нередко в том и состоит, чтобы умело изобретать и, соответственно, раскручивать бренды, которые могут содержать в себе то или иное «событие», сенсацию, и с этим «событием» попасть в фокус внимания широкой публики. Можно, например, указать на какой-нибудь препарат, который в ближайшем будущем обеспечит бессмертие (по крайней мере для людей обеспеченных); можно выяснить, что не Германия, оказывается, начала Вторую мировую войну; можно найти какого-нибудь цейлонского мальчика, который вспомнил все свои безначальные рождения. Но можно запеленговать и «новый атеизм», который выставляет такие счета религиям, по которым им, привыкшим иметь дело с атеизмом «старым», уже очень трудно будет заплатить. Новый феномен оказался конструктивен потому, что помог открыть много новых «рабочих мест». Теисты стали с ним активно полемизировать (Слепцова в своей обстоятельной библиографической сноске перечислила далеко не всех), а соперники-атеисты стали изобретать модели уже «новейших атеизмов» — совсем как разработчики новых автомарок, поскольку мы и здесь находимся на территории «рыночной экономики», развивающейся по законам свободной конкуренции. В чем же критики «нового атеизма» видят его новизну? В статье совершенно правильно представлены основные эти признаки, хотя они и не иерархизируются.

Я бы предложил их схему в следующем виде.

(1) Радикальное дезавуирование всех религий как феноменов «общественного сознания», укорененных в человеческой слабости (страх перед смертью, природными неприятностями и т. д.), иррациональности и невежестве и являющихся главными источниками фанатизма и насилия в этом мире.

(2) Реабилитация земного, повседневного человеческо- го счастья как единственной цели человеческого существования, блокируемой аскетическим мировоззрением религий как главной антигуманной силы в этом мире.

(3) Сциентизм и акцент на полную непримиримость религиозного и научного мировоззрения.

(4) Игнорирование истории той самой теологии, которая высмеивается и разоблачается, и замена ее изучения «комиксами».

(5) Значительные элементы, вопреки сциентизму, самой веры в строении сознания «новых атеистов», прежде всего веры в неограниченные возможности разума.

(6) Последовательный антропологический натурализм: трактовка человека как в первую очередь биологического существа (во вторую — социального), детерминируемого генами, в том числе «мемами».

(7) Открытый популизм, апелляция не столько к интеллектуалам, сколько к «широким массам» и активное использование общественных площадок и СМИ.

 На основании этих признаков и можно судить о том, в какой мере этот бренд атеизма является новым в сравнении с другими разновидностями и каким он наследует. В. В. Слепцова видит наибольшие сходства этой разновидности атеизма с фрейдовским и расселовским, а также с мыслью некоторых радикальных американских антирелигиозников начала ХХ в., решительно отвергая сходства с «творческим атеизмом» Маркса–Энгельса (тут и сказывается ее «аффилиация») как гораздо более глубоким — прежде всего в анализе социальных корней религии.

При этом она отмечает, что и Фрейд был настроен по отношению к религии более «дружественно», также считая, что она основывается на иллюзиях, но иллюзиях не столько пагубных, сколько полезных. Таким образом, из «знаковых» предтеч «нового атеизма» у нее остается один Бертран Рассел. Здесь Слепцова, вопреки собственному желанию, следует желаниям самих «новых атеистов», которым очень лестно иметь такого «родителя». Но точно ли перечисленный набор признаков у него так аккуратно пред- ставлен? Пункты (2) и (3) у него действительно были в наличии. В пункте (7) также есть некоторые (но только некоторые) параллели: Рассел был не только крупнейшим теоретиком аналитической традиции, но и публичным философом, стремившимся к популяризации своих общественно-политических идей, в том числе связанных и с критикой религии, но нам что-то неизвестно, чтобы его сиятельство разъезжал, вроде Докинза, по большим городам (даже с приятными спутницами, к которым он в целом также относился неплохо) в дилижансе с постером: «Скорее всего, Бога все-таки нет. Живите спокойно!»

В пункте (1) «новые атеисты» с Расселом не совпадают: его действительно сильно раздражал  Дискуссия (особенно в ранний период) теизм как таковой, христианство в частности8, но к некоторым другим религиям он относился значительно более открыто, напри- мер к буддизму, — почти как его подлинный учитель Юм, который противопоставлял нетолерантному монотеизму «толерантный» политеизм, или как близкий ему по духу Бернард Шоу, «продвигавший» (в пику христианству) джайнизм. Более того, Рассел, как и Юм, вообще не был последовательным атеистом и по- зиционировал себя преимущественно как агностика.

В пункте (4) различия еще большие: Рассел историю рациональной теологии знал хорошо (в сравнении с «новыми атеистами» — энциклопедически), о чем свидетельствует хотя бы его монументальная «История западной философии» (1945). В пункте (6) «новые атеисты» с ним также не совпадают, а вот в (5) и вовсе расходятся. Последовательному рационалисту Расселу совсем не были свойственны черты «атеистического фидеизма», от рациональности весьма далекого. Они же демонстрируют полноформатное квазирелигиозное сознание, бессознательно пародируя все три христианские

«теологические добродетели»: истово верят не столько в раз- ум, сколько в то, что Бога нет (а это совсем не одно и то же); тверды в надежде, что они с Ним покончили и едва не теряют дыхание от любви к тому миру, который можно было бы наконец от Него освободить. Поэтому я полагаю, что «скамья Рассела» для них слишком высока, и я бы пересадил их пониже. Слепцовой это мешает сделать как раз то, что она справедливо вменяет им недостаточное внимание к истории «континентальной мысли». Она вот убеждена в том, что вследствие англо-саксонского происхождения «новых атеистов» их и следует сближать преимущественно с англо-саксами ХХ в. На самом же деле все выделенные выше семь пунктов ведут совсем в другую культурно-историческую среду. Не будем голословны.

Вот отрекшийся от веры и религии экс-священник Жан Мелье (1664–1729), который утверждает в своем обширном «Завещании», что источник всех зол, совершающихся в мире, и лжи коренится в возмутительной политике людей, иные из которых желают не только власти, но и (будучи более развращенными и злыми, чем другие) суетной славы святости и божественности, а все законы и декреты, издаваемые от имени бога или богов, — человеческие измышления, не говоря уже о празднествах, жертвоприношениях и прочих действах. Все это выдумано ловкими вождями, умножено лжепророками и обманщиками, а за- тем стало приниматься на веру невежеством и, наконец, было закреплено госу- дарственными законами, но в своей сущности все эти выдумки — только «узда для коров» (цитата из Монтеня), потому что «на мудрых не наденешь эту узду,  они не поддаются ей»11.

А вот и Дени Дидро (1713–1784), который уже в начале своего отхода от умеренного деизма к последовательному атеизму, в эссе «Прогулка скептика, или Аллеи» (1747), составляет «генетическую цепочку», в соответствии с которой корысть породила священников, а те — предрассудки, а они — войны, и потому последние будут продолжаться на земле до тех пор, покуда кому-то будет выгодно быть священниками. Нет у него недостатка и в критике религий с позиций примитивного сциентизма: события, которые заложены в основу религий — древние и чудесные, а потому «самое сомнительное приводится в доказательство самого невероятного»

Различными, правда, были взгляды более позднего Дидро на то, как все-таки воспрепятствовать религии отравлять дыхание человечества: с одной стороны, он советует королю применять к ней и жесткие силовые меры (чем не Сэм Харрис?), так как это «весьма живучее, вьющееся, никогда не гибнущее растение», меняющее только форму, с другой — надеется, что религии истлятся и сами собой, «увядая» как монастырские уставы.

А вот и врач-материалист Жюльен Офре Ламетри (1709–1751), который, как и «новые атеисты», больше всего беспокоился о том, как бы призрачные небесные блага не отвлекали людей от реальных, земных (мораль для него третья «узда для коров» — после законов и религии). В «Предварительном рассуждении» (1751) ему, как Мелье, удалось высчитать ее «социальные корни»: поскольку люди — «непокорные животные, с трудом поддающиеся укрощению», те, кто оказались способными стать во главе прочих, предусмотрительно взяли себе в оружие и законы религии. Но тут и «гносеологические»: религия появилась «со священной повязкой на глазах» и скоро ее окружила толпа, внимающая ее рассказам о чудесах, «до которых чернь всегда падка».

При этом «просветитель», как и «новые атеисты», как-то не приметил, что именно «жрецы» были первыми учеными в истории человеческой культуры. Клод Адриен Гельвеций (1715–1771) в известном трактате «О человеке» (1769) со всей ясностью высказывается о том, что «зло, причиняемое религиями, реальное, а добро — иллюзорно», а целый первый параграф главы 7 так и назывался — «О ничтожном влиянии религий на добродетели и счастье народов».

Мир «стонет под тяжестью множества храмов, посвященных заблуждению», как бы различно оно ни называлось. Вполне в духе Кристофера Хитченса он припоминает жрецам и все преступления тоталитаризма, начиная с казни Сократа, но все-таки позиция у него двойственная. Хотя религии основаны на невежестве одних и обмане со стороны других, они, никак не будучи благами сами по себе, все-таки могут быть использованы и «в мирных целях»: Нума Помпилий, Зоро- астр и Магомет (очень показательно, что не Моисей и Христос) умели сделать из  них политическое учреждение, содействующее благам для их народов. А потому и современную религию тоже можно все-таки «выдрессировать», если избавить от культивируемой в ней «дисциплины» и ношения власяниц и монашеского послушания (которые являются добродетелями не в большей степени, чем искусства прыгать, танцевать и ходить по канату). Тут, правда, «новые атеисты» с ним бы разошлись, так как они более последовательно считают в рамках того же самого мышления, что из того, что является злом, нельзя извлечь никакого блага.

Потому они еще ближе к ученику Гольбаха Никола Буланже (1722–1759), который не считал, что религии подлежат «очеловечению», уточнив заодно и их «гносеологические корни» в страхе людей перед необъясненными ими природ- ными явлениями разрушительного характера18. Сам же Поль Анри Гольбах (1723–1789) был идейным предком «новых атеистов» уже по прямой линии.

В Opus magnum просвещенческого материализ ма «Система природы» (1770) тезисы развиваются в стройной последовательности: цель религии — убедить людей в том, что их счастье может составить «иллюзия бога»; поскольку этот призрак понимается по-разному, последователи разных религий преследуют друг друга, считая это делом благочестия; религия с детства отравляет людей своим ядом в зависимости от их природных склонностей (людей с воображением она делает фанатиками, флегматичных — бесполезными, энергичных — жестокими безумцами), и она есть «необходимость, преподанная невежественным и бесполезным существам».

 Жестокости же религий исправлению не подлежат, так как укоренены в самом представлении о Всемогущем Существе, могущим делать все, что захочет, а по- тому «самая жестокая религия была и самой последовательной».

Докинз не цитирует Гольбаха в разделах «Бога как иллюзии», посвященных библейским текстам, но именно там «вычитывается» гольбаховская идея о том, что религия делает человека аморальным вследствие аморальности самих богов, из которых Иегова — подозрительный и кровожадный тиран (у Докинза — «жуткий ветхозаветный монстр»), а христианский Бог любви потребовал в жертву соб ственного сына, чем похож на бога мексиканцев, коего можно умилостивить только тысячами человеческих жертв.

Налицо и «сциентизм»: люди были бы совершенно счастливы, если бы хотя бы половину времени, затрачиваемого на теологию, посвятили действительно интересующим их «видимым предметам» и усовершенствованию наук.

Но этим сходства не исчерпываются. Один из проницательных оппонентов Гольбаха и энциклопедистов, теолог Николя Сильвестр Бержье (1718–1790), за- метил в «Исследовании материализма, или Опровержении “Системы природы”» (1772), что у главного теоретика французских материалистов, помимо многочис- ленных частных логических нестыковок и очень плохого знания теистических аргументов Декарта, Кларка и Ньютона (можно было бы подумать, не зная кон- текста, что он пишет о «новых атеистах»), да и Бэкона, который определил, что только малые успехи в науке удаляют людей от Бога, тогда как большие при- ближают, всемогущая Материя всецело замещает всемогущего Бога в разумном управлении миром.

Если мы подставим на ее место Эволюцию, то обнаружим ту же самую ситуацию с Деннетом и Докинзом, которые вследствие своей веры (см. выше) атрибутируют всеобьясняющую компетенцию тем бессознательным механизмам, функционирование которых само требуют объяснения, а без него мы окажемся в положении человека, который, например, на вопрос об авторе «Макбета» назвал бы… печатный станок. Но их сближает и другое: «апостольская неустанность» в популяризации разоблачения религий для самой широкой аудитории. Гольбах с «апостольским рвением» выпускал один за другим памфлеты: «Разоблаченное христианство, или Рассмотрение начал христианской религии и ее последствий» (1756), «Карманное богословие» (1776), «Священная зараза, или Естественная история суеверий» (1778), «Письма к Евгении, или Предупреждение против предрас- судков» (1768), «Галерея святых, или Исследование образа мыслей, поведения, заслуг и правил тех лиц, которых христианство предлагает в качестве образцов» (1770), «Здравый смысл, или Идеи естественные, противопоставляемые сверхъ- естественным» (1772). Не знаю, все ли это он написал один или в соавторстве с учениками, чьи сочинения он также без колебаний дописывал. Но вот инте- ресно: к книжке своего секретаря Жака Нежона «Воин-философ» (1768) мэтр добавил и свою главку, в которой уточнялось, что хотя все наличные религии и противоречат морали, может быть все-таки создана и религия морали. А поздняя и посмертно вышедшая книжка самого мэтра имела и прямо более чем говорящее название — «Основа общей морали, или Катехизис свободы» (1790). «Катехизис» — слово, как известно, однозначно церковное.

А вот Докинз использовал в своей атеистической борьбе термин и специфически церковный, весьма неожиданный при его более чем скромной теологической эрудиции (см. выше). А именно после того, как один из крупнейших «старых атеистов» ХХ в. Энтони Флю обратился к концу жизни в «аристотелевский теизм», не исключая для себя, что со временем может принять и религию богооткровенную, бывшие «конфедераты» начали его травлю (публикуя, где только возможно, карикатуры с комментариями), а Ричард Докинз, диагнозируя его смену взглядов как проявление старческой деменции, охарактеризовал смену его позиций как  tergiversation, что значит апостасия. Конечно, это была фрейдовская проговорка (снова нельзя не вспомнить о правомерности ассоциаций у В. В. Слепцовой «новых атеистов» с патриархом психоанализа), но она выражала самую суть того, чем на деле является «новейший научный атеизм». И здесь мы снова встречаемся с «континентальной философией».

То, что у Гольбаха также было еще только «фрейдистской проговоркой», у Огюста Конта (1798–1857) стало уже доктриной. Дело в том, что основатель позитивизма — научного мировоззрения, которое, по его чаяниям, должно полностью заместить и философию, не говоря уже о давно отжившей теологии, пожурил «старый атеизм» гольбаховцев за отсутствие позитивного замещения религии, которое он воздвигал в виде новой вселенской соборности служения Человечеству (божество, заместившее гольбаховскую Материю) как Высшему Существу (Grand Étre).

В 1848 г. он создает такую «экклезиологическую» структуру, как «Позитивистское общество», а к концу жизни провозглашает себя Pontifex Maximus нового культа. Возведение позитивизма на обломках католицизма опьяняет и многочисленных его последователей: для Эмиля Шартье (Алена) история человечества есть субститут священной истории, а сам Конт — бог (каковым был и Эпикур для «Гольбаха античности» — Лукреция Кара); некоторые же другие видели в нем «апостольскую душу вселенской Франции», а в позитивизме — «спасительное учение»29. Докинз постеснялся ссылаться на Гольбаха, а вот Кон- та упоминал. И между ними было то большое сходство, что «Иллюзия Бога» за- вершается ничем иным, как подробнейшим «кратким перечнем полезных адре- сов для лиц, желающих избавиться от религии и нуждающихся в поддержке» (в основных англоговорящих странах).

Иными словами, после «оглашения» эволюционизмом предлагается и «крещение» в многочисленных ячейках атеистической церкви, которые нужно координировать. В этом и заключается тайна души «нового атеизма», с которым англо-американские теологи полемизиру- ют, не понимая его, преимущественно все-таки как с теоретической системой (пусть и ошибочной). А теперь ответ на вопрос, поставленный в заголовок этой реплики. Новизна очередного «нового атеизма» состоит в «меметическом» (говоря его языком) вос- произведении паттернов старого, преимущественно французского просвещен- ческого и постпросвещенческого атеизма на современной англо-американской почве, среди которых выделяются атеистическая квазирелигиозность и квазицерковность. А также, конечно, в неслыханных для прошлых веков тиражах про- дуцируемой им квазинаучной литературы.

Достаточно ли этих признаков новизны для оправдания журналистского бренда «новый атеизм», предоставляем размышлению лиц, заинтересованных в этой теме. прочих атеистических организаций уже далеко к востоку и от Германии, которые также пытались искоренить наличные религии ради системной коммунистической пародии на религию — пародии, которая далеко превзошла по своим практическо-изуверским последствиям преимущественно умственную все-таки «позитивистскую церковь».

Докинз знает что делает, решительно отвергая неоспоримые ассоциации между собственной и советско-марксистской антирелигиозной пропагандой. 32 От естествознания изыскания «новых атеистов» далеки потому, что, во-первых, оно не занимается вопросами, целиком отстоящими от сферы экспериментальной верификации, и, во-вторых, никакая реальная наука не может быть идеологизированной до такой степени, чтобы результаты ее исследований только подтверждали бы далеко заранее принятые «догматы».

Дети - атеисты?

Джимми Акин

Одной из наиболее распространенных тем в дискуссии между христианами и атеистами является вопрос о том, что такое атеизм на самом деле.

Долгое время это слово определялось как мнение о том, что Бога нет, т. е. утверждение "Бога не существует"."

Совсем недавно некоторые атеисты начали определять его по-другому.

По их мнению, атеизм-это просто отсутствие веры в существование Бога. С этой точки зрения, человек был бы атеистом, если бы он думал, что нет Бога, думал, что вряд ли есть Бог, или не знал, есть ли Бог.

Просто несогласие с утверждением "Бог есть" делает тебя  атеистом.

Некоторые атеисты утверждают, что это естественное состояние человечества. С этой точки зрения, мы все начинаем как атеисты и мы должны научиться вере в Бога.

Другими словами: дети-атеисты.

Правы ли они?

 Я понимаю, почему атеисты, которые делают это заявление, очень любят этот аргумент. По крайней мере, я понимаю, почему я бы нашел его привлекательным, если бы я был атеистом:

Можно правдоподобно утверждать, что младенцы не имеют веры в Бога, что делает одну из предпосылок аргумента правдой.

Если всякое другое положение, кроме откровенного утверждения о существовании Бога, попадет под мое знамя, мое положение будет казаться более крупным и популярным.

Я мог бы претендовать на атеизм как на естественное состояние человечества, создавая для него неявный аргумент. Быть в согласии с человеческой природой это хорошо, верно?

Я мог бы претендовать на атеизм как на неплатежеспособную человеческую веру, и таким образом облегчить мне бремя доказывания в споре с другими. Тогда я мог бы утверждать, что бремя доказывания лежит на тех, кто хочет верить в Бога. Пока меня не устраивают их доводы, я вправе действовать исходя из предположения, что Бога не существует.

Но подумайте еще об одном . . .

Дети также не верят, что нет Бога

Одна проблема с аргументом, который некоторые атеисты так любят, заключается в том, что он обратим. Можно так же легко сказать:

Дети не верят в утверждение "Бога нет."

Если все, кроме тех, кто прямо утверждает, что "Бога нет", попадают под мое знамя, это показывает, что мое положение больше и популярнее.

Не верить, что "Бога нет"  - это естественное состояние человечества, а быть в гармонии с человеческой природой это хорошо, верно?

Если позиция дефолта не в том, что "Бога нет", то бремя доказывания лежит на тех, кто хочет доказать, что его нет. Пока я не удовлетворен их аргументами, я имею право действовать исходя из предположения, что Бог действительно существует.

Фундаментальная проблема

Основная проблема заключается в том, что дети не являют собой хороший тестовый случай для определения популярности, естественности, или дефолта любой претензии, которая находится за пределами их лет.

Вы могли бы обратиться к верованиям младенцев, чтобы поддерживать такие вещи, как:

Молоко на вкус хорошее.

Лица интересны

Неожиданные, громкие звуки пугают.

Но передовые понятия, как Бог, атомы, и фондовый рынок находятся за пределами их кругозора.

 Дети не верят и не верят в эти вещи.

 У них нет своего мнения по ним, потому что они еще не способны понять понятия, связанные с ними, потому что они не слышали о понятиях, и потому что они никогда не рассматривали или не соглашались с понятиями.

Поэтому это ошибка, обращаться к младенцам так или иначе относительно того, что популярно, естественно, или каковы убеждения по дефолту.