Новости

«- А-а! Вы историк? – с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз.
- Я – историк, – подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу:
- Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!»

(М.А.Булгаков «Мастер и Маргарита»)

«Нет истории есть историки ». Эту фразу , не ставшую от своей банальности менее истинной , слышали если уж не все , то , по крайней мере , многие люди .
И, тем не менее , соблазн растолковать историю, так как это угодно ему одному любимому, существует как среди верующих, так и среди атеистов.
В недрах человеческих мозгов рождаются, плодятся и затем поселяются на страницах газет и книг такие взаимопротиворечащие друг другу исторические открытия, что порой диву даешься.
То христиане – плохие, потому что они тормозили прогресс.
То христиане – плохие, потому что они несли прогресс папуасам.
То христиане – плохие, потому что сливаются с государством.
То христиане – плохие, потому что они разрушают государства.
А если присмотреться?
Николай «Кровавый» с исключительной жестокостью послал в ссылку доброго Ленина.(«а глаза такие добрые, добрые»)
А добрый Ленин приказал расстрелять Николая «Кровавого» и всю его семью, включая 14-летнего ни в чем не виноватого цесаревича Алексея.
Николай Кровавый писал в дневнике после Кровавого Воскресенья:
«Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!»
А добрый Ленин писал в 1920 году
«Прекрасный план! Доканчивайте его вместе с Дзержинским. Под видом „зеленых» (мы потом на них свалим) пройдем на 10—20 верст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100.000 р. за повешенного»

Надо доказать что христиане самые кровавые убийцы за всю историю человечества? Да запросто. Умножаем реальное количество жертв инквизиции на 100, умалчиваем про эпидемии в Америке, называем коммунистов верующими и получаем обычную мантру, столь любимую «просвещенными» людьми: «все христиане – фанатики, готовые убивать за свою веру».
Инквизиция, конкиста, религиозные войны, Варфоломеевская ночь, крестовые походы… Каждый, кто учился в школе, особенно советской, помнит эти слова, которые вбивались в головы школьникам, словно гвозди в гроб христианства. Дети должны были на всю жизнь понять, что христианство – это мировое зло, которое победили честные прогрессивные атеисты «на белых конях».
Безусловно, эти явления оставили черные пятна на историческом христианстве, и убийцы так и остались убийцами. Но поскольку, во-первых, атеисты, рассуждая по принципу – против христиан любая палка хороша, с легкостью переносят, например, преступления католиков на православных; а во-вторых , сами эти явления рассматриваются однобоко с преувеличениями и наслоениями мифов, без учета объективных факторов, то возникает потребность более серьезно к ним присмотреться. Это не в интересах оправдания зверств – это в интересах правды.
Чтобы узнать, что история не сводима к определенным штампам, нужно иметь по крайней мере две вещи: желание изучать исторические факты с различным толкованием и элементарную честность.
Увы, большинство людей не знают историю. У людей и так много дел в жизни  - хорошо что хоть теперь не надо  бегать из системы в систему бронирования отелей - типа Booking.com, Hotels.com, чтобы  забронировать отель.Робот OneTwoHotels все это сделает за вас бронирование отелей быстро и бесплатно.

Людям некогда читать исторические источники, да еще и в подлинниках. Поэтому без сомнения историческим мифам обеспечено большое и светлое будущее.
Но надеемся что статьи этой категории смогут хоть чуть-чуть их развеять.

 

Запрещала ли Церковь метро?

Церковь обвиняется в том, что из-за нее не построили метро до революции. Так ли это?

1. К сожалению первоисточник этого не приводится. Но в журнале Техника - молодёжи 1996-04 действительно сообщается что митрополит Сергий писал митрополиту московскому «Не унизит ли себя человек… спустившись в преисподнюю? А что там есть, ведает один Бог, и грешному человеку ведать не надлежит!»

2. В этом же журнале приводятся другие причины срыва проекта:

а) "Как люди деловые, Балинский и Кнорре  включили в проект ходатайство о соединении концессий на -предприятие городских электрических железных дорог- (долженствующих быть отданными, разумеется, им как разработчикам и руководителям строительства) с концессиями на трамвайную сеть. А вот это для Московской думы - настоящий удар. Совсем недавно город выкупил (большими деньгами!) трамвай у строительно-эксплуатационного АО, созданного в 1885г. инженером Горчаковым с привлечением бельгийского капитала. И теперь отдавать свое родное, кровное предприятие в частные руки, да еще в руки двух выскочек-новаторов?! Никогда! Словом. Дума обиделась. И не попустила"

  Валерий Бурт в своей статье Метро времен Николая Второго приводит такие препятствия для постройки метро

а) авторов документа обвинили в том, что они посягали на имущественные интересы московских финансистов и не предусмотрели участия городских властей в прибылях метрополитена.

б) Другим недостатком проекта сочли — иначе сооружение эстакад на улицах Москвы было бы невозможным — безвозмездное отчуждение городских земель вокруг наземных линий и снос некоторых домов.

в) Против проекта ополчилось трамвайное лобби — владельцы компаний, занимавшиеся эксплуатацией электрических вагонов, не без оснований опасались конкуренции нового, быстрого и удобного вида транспорта.

Кроме того, Бурт указывает что авторы проекта...

 предлагали снести десять храмов вдоль строящихся линий метро. Разумеется, это вызвало буру возмущения. Члены Московского городского Императорского археологического общества обратились к городскому голове князю Владимиру Голицыну: «Проект господ Кнорре и Балинского поражает дерзким посягательством на то, что в городе Москве дорого всем русским людям… Необъяснимое отношение к святыням… выражается в нарушении целостности Казанского собора для устройства под ним тоннеля… Другие храмы, как, например, церковь Трех Святителей у Красных ворот, Никиты Чудотворца на Ордынке, Св. Духа у Пречистенских ворот и другие, ввиду близости эстакады, которая в некоторых местах приближается к храмам на расстояние 3-х аршин, умаляются в своем благолепии».

То есть проект был недостаточно продуман и мог тяжелый урон культурному наследию нашей страны.

Итак, мы видим обычный пример атеистической пропаганды - религиозное мракобесие многократно преувеличивается, а вполне себе светские причины стыдливо замалчиваются.

Насколько жестоким может быть атеизм

Жестока ли религия?

Все мы привыкли слышать рассказы о том, какой жестокой может быть религия, как во имя Бога убивают людей, да и, в принципе, этот элемент секулярной апологии стал для многих христиан достаточно привычным, не вызывающим никакого желания хоть как-то на него реагировать. Слова пророка Давида «Рече безумец в сердце своем: несть Бог» (Пс. 13:1) часто становятся основной нежелания разобраться в затронутых  вопросах. Вместе с тем, далеко не всегда нужно разворачиваться и молча уходить от разговора, ведь есть моменты, когда стоит сосредоточиться и попытаться отстоять свои религиозные принципы. О таких-то случаях и говорит апостол Петр: «Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Петра 3:15).

Предлагаем рассмотреть другую сторону медали поднятой проблемы, а именно факты того, каким жестоким может быть атеизм. Для человека, живущего на просторах бывшего Советского Союза, подобные вопросы – реальность недалекой исторической действительности, а вот для западноевропейского мышления это может быть большой неожиданностью.

Истрия ХХ века преподнесла человечеству страшные примеры того, как политический экстремизм может провоцировать насилие. Никогда прежде в истории человечества не было уничтожено такого количества людей во имя секулярных идеологий, установок и видения прогресса: «Все это отражает пострелигиозную безбожную идеологию не зависимо от того было ли это квази-язычество нацизма или атеизм сталинизма»(1).

Если XVIII столетие эпохи Просвещения рассматривается как освобождение Западной цивилизации от тирании религии и теократических правил, то ХХ век дал возможность ясно понять, что насилие и жестокость светских обществ избраны в соответствии с их безбожными альтернативами. Можно, безусловно, признать, что христианство (в определенной извращенной форме) может провоцировать насилие, однако точно так же, как и марксизм, и атеизм.

Антирелигиозные этико-культурологические установки были глубоко встроены в идеологию Советского Союза, первого в мире атеистического государства. Большевистская революция дала Ленину возможность осуществить его политические планы. Когда религиозная вера очевидно и упорно катилась к своему исчезновению как результат социальных и политических изменений, он, в конечном счете, предпринял меры, направленные на ее искоренение, оправдывая свои действия защитой от насилия и жестокости.

«Коммунизм стал религией – именно тогда все обернулось злобой»

Представители современного атеизма, реагируя на эту мрачную историю, находят данную аргументацию неудовлетворительной. Они отвечают, что Сталин, возможно, был злым атеистическим головорезом, более того, таковым его сделала учеба в семинарии. Кристофер Хитченс (один из современных популяризаторов атеизма) утверждает, что Советский Союз на самом деле был религиозным государством, что объясняет его аморальность и жестокость: «Коммунизм стал религией – именно тогда все обернулось злобой»(2).

Христианский апологет доктор Алистер Макграт отмечает, что незначительные мыслительные процессы, лежащие в основе уверенных деклараций Хитченса, достаточно трудно различить, но их источником, похоже, есть следующие умозаключения:

Большая достоверная посылка: религия – это зло и жестокость.

Достоверная посылка: Советский Союз был злом и жестокостью.

Вывод: Советский Союз был религиозен(3).

Примеры подобному произволу мы можем найти и в истории поствоенной Германской Демократической Республики (ГДР). Храм в честь апостола Павла Лейпцизкого университета, являясь архитектурным шедевром, созданным в 1240 году, был взорван в мае 1968 для того, чтобы избежать неловкой необходимости терпеть христианские символы на новой «Karl Marx Platz».

Когда общество отвергает идею Бога, оно становится склонным к возвышению секулярных альтернатив

Нужно отметить тот факт, что когда общество отвергает идею Бога, оно становится склонным к возвышению секулярных альтернатив, таких как идеалы свободы и равенства. В данном контексте Алистер Макграт, ссылаясь на итальянского политического теоретика Эмилио Жентиле, справедливо указывает, что подобные формы мировоззрения хоть и возникают в секулярных перспективах, однако принимают форму «более или менее развитой системы верований, мифов, ритуалов и символов, которые создают ауру святости вокруг лица, принадлежащих к этому миру и превращают его в культ и предмет поклонения и преданности»(4). Результат неизбежен – тенденция к нетерпеливости и насилию. Таким образом, подобные объекты поклонения и преданности представляют реальную угрозу.

Хороший пример развития подобного сценария мы можем увидеть в «Эпоху Террора» 1794 года, вследствие натиска Французской революции (девиз: «Свобода. Равенство. Братство»), которая возникла непосредственно из секулярных политических идеологий того времени. Доктринальные споры между Якобинцами и Жирондистами унесли тысячи жизней в течение года через массовые казни «врагов революции». Максимилиан Робеспьер рассуждал, что этот террор  был добродетельным, так как поддерживал революцию и Республику.

Все идеалы, упомянутые выше, часто используемы. Они легко могут стать целью, оправдывающей средства, включая устранение людей и их идей, которые были сочтены опасными для выживания и успеха данных идеалов. Атеисты склонны быть расплывчатыми в этих вопросах, но они, конечно, поощряют идеи, направленные на избавление человечества от религии, от угрозы насилия.

Атеизму не удалось сделать религию неизбежно и равномерно злой, безумной и деструктивной. Такие известные популяризаторы безбожия, как Сэм Харрис, Ричард Докинз и Кристофер Хитченс, распространяют антирелигиозные рассказы настолько смущающей селективности, что они заставляют съежиться с дискомфортом даже самих атеистов.

Протоиерей Владимир Долгих

Примечания:

 

1. McGrath Alister. Why God Won’t Go Away: is the New Atheism running on Empty? Dallas: Thomas Nelson Inc., 2011. P. 72.

2. Hitchens Christopher. God is Not Great: How Religion Poison Everything. New York: Twelve, 2007. Р. 243–247.

3. McGrath Alister. Why God Won’t Go Away: is the New Atheism running on Empty? Dallas: Thomas Nelson Inc., 2011. P. 75.

4. Op. Cit. P. 77.

Люди в Средние века принимали ванны?

Часто считается, что средневековые мужчины и женщины не слишком заботились о личной гигиене или чистоте. Один историк девятнадцатого века, пишущий о повседневной жизни в Средние века, заметил, что в течение тысячи лет бань не было. Однако более пристальный взгляд показывает, что ванны и купания были весьма распространено в Средние века, но по-другому, чем можно было ожидать - посмотрите здесь.

Есть истории о том, как люди не купались в Средние века – например, Святой Финтан из Клонена, как говорят, принимал ванну только один раз в год, как раз перед Пасхой, в течение двадцати четырех лет. Между тем, Англосаксы считали, что Викинги слишком озабочены чистотой, так как принимали ванну раз в неделю.  С другой стороны, мы можем также увидеть много литературных ссылок и произведений искусства, изображающих людей, принимающих ванны, и отмечая, что это было частью повседневной деятельности.

Личная гигиена действительно существовала в Средние века - люди хорошо знали, что чистка лица и рук была хорошей идеей – в медицинских руководствах того периода отмечали, что важно избавиться от грязи и грязи. Они также объяснили что было важно держать все тело чистым. Например, писатель четырнадцатого века Magninius Mediolanesis заявил в своем плане работы sanitatis, что " ванна очищает внешние части тела от грязи, оставленной позади от упражнений на внешней стороне тела.”

 Он также добавляет вторую причину для купания: "если какие-либо из отходов третьего пищеварения остаются под кожей, которые не были  освобождены физическими упражнениями и массажем, они будут освобождены ванной." Была сильная связь между купанием и едой, которая могла повлиять на общее здоровье (эти идеи не совсем оставили нас – многие люди могли помнить, что их мать говорит им не ходить на плавание в течение часа после еды). Ванны могли облегчить пищеварение, остановить диарею – но принятые неправильно холодные ванные приводят к слабости сердца, тошноте или обмороку.

 Средневековые писатели воспринимали купание как серьезное и бережное занятие. Один медицинский трактат, в секреции Secretorum, имеет целую главу про ванны. В ней отмечается, что весна и зима - хорошие времена для купания, но их следует избегать как можно больше летом. Она также предупреждает, что чрезмерно длинные ванны приводят к упитанности и слабости. Между тем, Magninius Mediolanesis предлагает более 57 купальных рецептов для использования в конкретных условиях, таких как старость, беременность и путешествия и его правила для купания имеют 1500 слов длиной.

 У некоторых известных мест для купания были свои правила. В 1336 году Пьетро де Tussignano сформулировал двенадцать правил для тех, кто приезжает в итальянский город в Бурми, который находится недалеко от Швейцарии, чтобы получить целебное действие своей ванны. Они включают в себя то, что человек должен заранее не иметь слишком много полового акта или воздержаться от него, и что он также должен войти в ванну с пустым желудком (если бы они должны были принять пищу, это могли быть только две ложки изюма с небольшим вином). Можно было только лить воду на голову, если бы вы были чисто выбриты, в противном случае ваши волосы могли препятствовать воздействию воды. .

 Королевские семьи по всей Европе часто развлекали гостей ваннами, часто стараясь поразить друг друга тем, насколько роскошно они могли это сделать. Эта традиция даже восходит к Каролингам-Эйнхард говорит, что Карл Великий любил принимать ванны “и что  он приглашал не только своих сыновей купаться вместе с ним, но и своих дворян и друзей, а иногда даже толпу служителей и телохранителей, так что иногда сотни мужчин или больше могли находиться в воде вместе.”

 Богатые монастыри часто могли иметь ванны. Некоторые монашеские правила предполагают, что монахи не принимали регулярных ванн. Монахи Вестминстерского аббатства, например, должны были принимать ванну четыре раза в год: на Рождество, Пасху, конец июня и конец сентября. Трудно понять, соблюдались ли эти правила или же они были предназначены для того, чтобы монахи могли купаться только тогда. Однако мы знаем, что Вестминстерское аббатство наняло смотрителя бани, которому ежедневно платили два хлеба, а также стипендию в размере 1 фунта в год, что, как представляется, указывает на то, что его услугами регулярно использовались.

 Для большинства людей иметь отдельную ванну не было вариантом – это было просто слишком дорого и слишком много времени, чтобы иметь свои собственные ванны. Это не значит, что они ходили без купания, ибо общественные бани были очень распространены по всей Европе. К тринадцатому веку можно было найти более 32 бань в Париже; Александр Некхам, который жил в этом городе столетие назад, говорит, что он будился по утрам людьми, кричащими на улицах: "что ванны горячие!”

 В Саутварке, городе на противоположной стороне Темзы от Лондона, человек мог выбрать из 18 горячих ванн. Даже в небольших городах были бани, часто связанные с местной пекарней-ванны могли бы использовать тепло, поступающее из их печей, чтобы помочь нагреть их воду.

 Общественные бани были очень популярны во всей средневековой Европе, но они также вызвали споры, поскольку некоторые возражали против того, чтобы мужчины и женщины могли видеть и быть друг с другом голыми, и что это может привести к незаконному сексу. Церковный писатель тринадцатого века ввел этот запрет: "ты умылся в ванной с женой и другими женщинами и увидел их обнаженными, а они тебя? Если так, ты должен три дня поститься на хлебе и воде.”

 Однако, кажется, что церковные чиновники мало влияли на бани в Средние века. Средневековые люди, на самом деле, похоже, признали, что баня была не только местом, чтобы получить чистоту и здоровье, но это также может быть место, где могут произойти секс и проституция.

Известность общественной бани вошла в быстрый спад в шестнадцатом веке. Было выдвинуто несколько предложений о том, что или пуританские религиозные люди смогли навязать свои моральные ценности обществу, или же болезни, которые поразили Европу после черной смерти, убедили людей избегать их. Болезнь сифилиса, которая вспыхнула в Европе в конце пятнадцатого века, также побудила людей прекратить свою сексуальную распущенность, тем самым уменьшив другие причины для бани.

 

История для атеистов

В западном интернете появился новый сайт "История для атеистов". Самое удивительное, что его основал атеист, который решил что в интернете стало слишком много лжи, которую распространяют его единоверцы.

Вот описание сайта от первого лица:

 "Что такое "история для атеистов"?

Этот блог предназначен для статей, книжных обзоров и критики, касающихся “новой атеистической плохой истории” – неправильного использования истории и использования предвзятых, ошибочных или искаженных толкований псевдоистории анти-теистическими атеистами.

Автор сам атеист, так что нет, это не какой-то блог теистской апологетики. Это просто попытка вызвать и исправить неправильное использование истории, потому что рационалисты не должны основывать свои аргументы на ошибках и искажениях.  Среди мифов и псевдо-исторических теорий, которые разбирает этот блог находятся:

  • Что не было никакого исторического Иисуса вообще и что христианство возникло из веры в чисто мифическое / небесное существо, а не исторического еврейского проповедника
  • Что именно христианство вызвало "темные века", систематически уничтожая практически все древнее Греко-Римское образование
  • Что христиане сожгли Великую Александрийскую библиотеку и что Гипатия была убита из-за христианской ненависти к науке
  • Что Языческое Общество Греко_романов было рациональным, научным и довольно нерелигиозным и находилось на грани научно-технической революции
  • Что Константин был крипто-язычником, который принял христианство как циничную политическую уловку (и он лично создал Библию)
  • Что христианство каким-то образом сдерживало технологию, и мы все могли бы жить на Марсе, если бы не " темные века”
  • Что Средневековая Европа была теократом, правившейся Церковью, которая обладала Верховной властью и убивала всех, кто подвергал сомнению любой аспект ее учения
  • Что ученые были угнетаемы во время Средневековья, а науки полностью застыли до "Ренессанса”
  • Что "Инквизиция" была своего рода средневековым гестапо в Европе и что средневековая церковь была всемогущей тоталитарной теократией
  •  Что Джордано Бруно был мудрым и храбрым астрономом и космологом, который был сожжен на костре, потому что Церковь ненавидела науку
  • Что дело Галилео было простым случаем религии, игнорирующей доказательства и пытающейся подавить научный прогресс
  • Что папа Пий XII был другом и союзником нацистов, которые закрыли глаза на Холокост и помогли нацистам избежать правосудия

  Тон этого блога имеет тенденцию варьироваться от смешного раздражения до мягкого презрения, хотя он будет стремиться вдаваться в достаточные технические детали, научный анализ и первичные доказательства, чтобы объяснить, почему плохая история, о которой идет речь, ошибочна. Комментарии к постам приветствуются, хотя Автор отвечает на то, что он получает, поэтому гражданские комментарии получат гражданские ответы, а нецивильные определенно не получат. Будьте осторожны."

Религиозные мученики в атеистической Албании

 Папа Римский Франциск  дал зеленый свет на беатификацию 38 албанских мучеников, все из которых были убиты атеистическим коммунистическим режимом страны в период с 1945 по 1974 год.

На встрече с кардиналом Анджело Амато, префектом конгрегации по делам святых, Папа Римский Франциск официально признал мученичество архиепископа Дурреса Николле Винченца Преннуши и его 37 спутников.

 Архиепископ Преннуши, который был членом Ордена монахов-минор, был заключен в тюрьму коммунистическим режимом в 1940-х годах и скончался в тюрьме в результате пыток в 1949 году. Остальные его товарищи разделяли подобную судьбу и были убиты режимом с 1945 по 1974 год.

Мученики были в центре внимания Папы Римского Франциска во время поездки в Албанию, где он призвал страну учиться из их темного прошлого, но смотреть в будущее с надеждой. 

В 1944 году Албания перешла под контроль коммунистического правительства, и вскоре последовало преследование религиозных руководителей. Почти 2100 человек, включая католических священников и приверженцев других религий, были жестоко убиты из-за их религиозных убеждений. В 1967 году страна объявила себя атеистическим государством.

 Деятельность Церкви была затруднена, школы и семинарии закрыты, а епископы и священники были убиты или арестованы. Из семи епископов и 200 священников и монахинь бывших в активном служении в Албании в 1945 году, остался только один епископ и 30 священников и монахинь, когда Коммунистический режим рухнул в 1991 году.

 Помимо албанских мучеников, Папа Римский Франциск также выдвинул 11 других святых, включая еще одну группу мучеников и 18-летнюю девочку.

 Папа Римский признал мученическую смерть слуги Бога Хосе Антона Гомеса и его трех спутников, что позволяет их беатификацию. Все они были священниками ордена Святого Бенедикта и были убиты за веру в 1936 году во время Гражданской войны в Испании.

 

Миф о том, что религия является № 1 причиной войны

 Робин Шумахер

Атеисты и светские гуманисты последовательно утверждают, что религия является № 1 причиной насилия и войн на протяжении всей истории человечества. Один из ключевых черлидеров ненависти, Сэм Харрис, говорит в своей книге "Конец веры", что вера и религия являются “самым плодовитым источником насилия в нашей истории.”

Хотя не отрицается, что такие кампании, как крестовые походы и тридцатилетняя война основывались на религиозной идеологии, просто неверно утверждать, что религия была главной причиной войны. Кроме того, несмотря на отсутствие разногласий в отношении того, что радикальный ислам был духом, лежащим в основе 11 сентября, ошибочно говорить о том, что все религии в равной степени способствуют насилию и войне на религиозной почве.

 Интересным источником истины по этому вопросу является трехтомная Энциклопедия войн Филиппа и Аксельрода, в которой рассказывается о 1763 войнах, которые велись в течение истории человечества. Из этих войн авторы классифицируют 123 как религиозные по характеру, что является удивительно низким показателем 6,98% всех войн. Однако, когда вычитают тех войн, которые велись во имя ислама (66), процент сокращается более чем наполовину до 3,23%.

 

Религиозные войны линейчатой диаграммы

  

Религиозные войны круговая диаграмма

Это означает, что все религии вместе взятые – минус Ислам – вызвали менее 4% всех войн человечества и насильственных конфликтов. Кроме того, они не играли никакой мотивирующей роли в крупных войнах, которые привели к самой гибели людей.  

Что - то вроде серьезного удара по аргументу Харриса, не так ли?

Правда состоит в том, что почти во всех войнах человечества виноваты нерелигиозные мотивы и натуралистические философии. Количество людей, погибших в ходе религиозных конфликтов меркнет по сравнению с теми, которые погибли во время режимов, которые не хотели иметь ничего общего с идеей Бога. 

Исторические свидетельства вполне понятны: религия не является первой причиной войны.

Если религию нельзя винить в большинстве войн и насилия, то в чем главная причина? То же самое, что запускает все преступления, жестокость, гибель людей и прочие подобные вещи. Иисус дает очень четкий ответ: " Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства,. кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство, — все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека.( (Марк 7:21-23).

В конце концов, данные свидетельствуют о том, что атеисты совершенно не правы в отношении войн, которые они так отчаянно презирают. Грех является N1 причиной войны и насилия, а не религии, и уж точно не христианство.

Битва при Пуатье

Фориэль

БИТВА ПРИ ПУАТЬЕ (1836 г.)

За сто лет до времени Карла Мартелла, в начале VII в., Южная Галлия, а именно Аквитания, получила отдельного герцога в лице младшего сына Лотаря II, Гариберта. Между тем как на севере Меровинги уступали свое место Каролингам, их аквитанская линия должна была сделаться предметом нападения со стороны последних. Кроме того, с 711 г., по завоевании Испании маврами, герцоги аквитанские имели на сво- их руках нового неприятеля и стали между двух огней. Современник Карла Мартелла, Одон, или Эвдон, герцог Аквитанский, при- нужден был в одно время бороться и с властелином франков и с вали Испании Абд эль-Рахманом; один из подчиненных последнего, Аби-Несса, женившись на дочери Одона и рассчитывая на помощь тестя, восстал на севере Испании против вали.

В 731 г. Абд эль-Рахман двинулся на непокор- ного вассала; но Одон был не в состоянии помочь зятю: Карл Мартелл, без всякой причины, перешел Луару и, опустошив северные части Аквитании, удалился; но он тем отвел Одона от мавров. Между тем, Абд эль-Рахман, истребив своего противника, решился преследовать и его тестя Одона: весной следующего года (732 г.), с значительным войском, он перешел Пиренеи,и таким образом – 30 лет спустя после пер- вого утверждения мусульман в Испании– Галлии, а вместе с нею и всему Западу, мог- ла предстоять та же самая участь. План Абд эль-Рахмана состоял в том, чтобы с высот Пиренеев обрушиться пря- мо на Гасконию и Аквитанию. До того времени мавры всегда претерпевали неудачу во всех своих покушениях проникнуть в эти провинции по долине р. Од (Aude) и через Септиманию. На этот раз Абд эль-Рахман хотел провести туда свое войско новым путем, и открыть таким образом исламизму новую дорогу в Галлию. Впрочем, он нис- колько не был намерен вести серьезную войну, делать завоевание, в том смысле, какой мавры придавали этому слову; он хотел только пройтись вдоль и поперек, ограбить, опустошить возможно большее пространство страны, и в самое короткое время отомстить за смерть своих предшественников, Эль-Самаха и Анбессы, и вос- становить или даже и увеличить по эту сторону Пиренеев ужас перед мусульманским оружием.

puatie

В этом отношении все арабские историки выражаются точно и говорят в один голос; сверх того, наш взгляд на значение и цель похода Абд-эль-Рахмана подтверждается всеми подробностями, дошедшими до нас об этой экспедиции. Мы ни в чем не видим прямого намерения завоевать и утвердиться в завоеванной земле; мавры никогда не употребляют обыкновенных военных мер упрочения успехов оружия, и вследствие или совершенного незнания это- го факта, или отвлеченного понимания его, многие новейшие историки весьма ошиб- лись в своих суждениях относительно общественных и политических результатов битвы при Пуатье, о которой я намерен говорить. Сосредоточив свою армию у верховьев Эбро, Абд эль-Рахман направился к Пиренеям через Пампелуну, прорезал страну иберийских басков, прошел долиной Генги (Hengui), перешагнул вершину, прослав- ленную с того времени в героических ро- манах Средних веков под именем «Ронсевальских ворот» (Porte de Roncevaux), и вступил в Галльскую Гасконию, по долине реки Бидузы. Кажется, арабы совершили этот переход, идя по одному ущелью и в одну колонну, что позволяет сделать пред- положение о немногочисленности их. Лучшие памятники, относящиеся к этому по- ходу Абд эль-Рахмана, представляют его армию грозной по числу, но ничего не определяют с точностью, а потому всякое соображение с нашей стороны относительно этого вопроса было бы совершенно произвольно. Армия состояла из разноплеменных отрядов, а именно:

1) из народонаселения арабского и варварийского, утвердившегося в Испании с первых дней ее покорения,

2) из арабских подкреплений, прибывших позже из Египта,

3) из подкреплений арабо-африканских, явившихся с другой стороны пролива, и наконец,

4) из добровольных искателей приключений, прибывших поодиночке или небольшими отрядами из различных частей империи калифов, чтобы разделить судьбу Абд эль- Рахмана.

Один арабский писатель, говоря о подкреплениях, переправившихся из Африки, называет их многочисленными, что дает возможность считать их приблизительно в числе десяти или двенадцати тысяч человек. По понятиям и привычкам испанских и африканских арабов, такой отряд войска считался уже армией; предположить, что египтян было вполовину менее, я думаю сказать слишком много; отдельных же волонтеров нельзя насчитывать более нескольких сотен; итак, если предположить, что чужеземная часть армии Абд эль-Рах- мана, прибывшая извне полуострова, состояла из двадцати или двадцати пяти тысяч человек, то, я полагаю, что это будет наибольшее число, какое только можно допустить. Что же касается остальной армии, состоявшей из испанских мусульман, то вычисление ее объема должно быть еще более сложным, и, следовательно, тем произвольнее; но если кто захотел бы более преувеличить, нежели уменьшить, то я допустил бы цифру от сорока до сорока пяти тысяч человек, так что вместе с иностранными двадцатью пятью тысячами вся армия Абд эль-Рахмана была maximum от шестидесяти пяти до семидесяти тысяч человек. История не упоминает ни о каком сопротивлении Абд эль-Рахману в узких пиренейских горных проходах, которые ему пришлось преодолевать; он уже достиг равнин, когда встретил Эвдона (Eudona), который, с главным своим отрядом, приготовился пересечь ему дорогу и отбросить в горы. Один арабский писатель, достойный доверия в этом случае, утверждает, что Эвдон, которого он титулует не совсем удачно графом этой страны, дал арабам несколько сражений, из которых некоторые выиграл, но чаще бывал побежденным и принужден отступать перед своим противником из города в город, от реки к реке, с вершины на вершину, и наконец дошел до Гаронны, по направлению к Бордо. Очевидно, что проект Абд эль-Рахмана состоял в том, чтобы овладеть этим городом, древняя слава и богатство которого не могли быть ему неизвестны. Поэтому герцог перешел Гаронну и стал на правом бе- регу реки, впереди города, с той его стороны, которую он считал необходимым или более удобным защищать; но Абд эль-Рахман, не дав ему времени утвердиться на позиции, переправился через Гаронну и дал аквитанцам большое сражение, в котором последние были разбиты с огромным уроном; один Бог знает число тех, которые там погибли, говорит Исидор Беджский. Абд эль-Рахман, одержав победу, напал на Бордо, взял его приступом и отдал своему вой ску на разграбление. По франкским хроникам, церкви были сожжены и большая часть жителей истреблена мечом.

Хроника города Моассака, Исидор Беджский и арабские историки не говорят ничего подобного; но некоторые из последних дают понять, что приступ был из самых кровавых. Неизвестно, какое значительное лицо, неясно обо- значенное названием графа, было там убито в числе других; вероятно, граф города, которого мавры приняли за Эвдона, и которому, вследствие этой ошибки, сделали честь, отрубив голову. Грабеж был чрезвычайный, историки победителей говорят о нем с преувеличением, истинно восточным; если придавать веру всему, что они рассказывают, то на каждого солдата пришлось множество топазов, аметистов, изумрудов, кроме золота, о котором уже и не говорят в подобных случаях. Верно одно, что мавры вышли из Бордо, отягощенные добычей, и что с того времени их движение не было так быстро и свободно, как прежде. Оставив за собой Гаронну и взяв направление к северу, они достигли р. Дордоны, переправились через нее и устремились на грабеж в страну, открывшуюся перед ними, с единственной целью добычи, и даже без определенного плана, хотя бы и для такой цели. Вероятно только то, что они разделились на отряды, чтобы легче добывать фураж и грабить страну. Если верить тому, что говорят современные легенды и преда- ния, и что весьма вероятно, один из этих отрядов прошел через Лимузин, а другой проник за скалистые горы, где берут нача- ло Тарн и Луара; а в таком случае нетрудно будет заключить, что мавры успели перебывать в самых доступных и самых богатых местностях Аквитании; даже вероятно, что некоторые из отрядов армии Абд эль- Рахмана, более других предприимчивые или более жаждавшие корысти, переправились чрез Луару и проникли до Бургундии. То, что говорят легенды и хроники о разрушении Отёна (Autum) и осаде Санса (Sens) сарацинами, не может быть простым вымыслом; потому что из многочисленных вторжений мавров в Галлию ни к одному нельзя отнести этих происшествий с такой достоверностью, как к вторжению Абд эль- Рахмана.

О разрушении Отёна не сохрани- лось никаких частностей; но то, что гово- рит хроника г. Моассака о разрушении это- го города, не должно быть принимаемо буквально. Что же касается до Санса (Sens), то он или не был атакован таким сильным войском, как Отён, или лучше защищался. Город, как кажется, несколько дней был осаждаем и сильно стеснен; но Эббон (Ebbon), тамошний епископ, а, может быть, и светский его сеньор, храбро выдержал частые приступы, стоя во главе осажденных, и, наконец, в одной вылазке захватил врасплох и разбил мавров, которые, будучи принуждены удалиться, ограничились разорением окрестных мест. Можно полагать, что в течение трех месяцев отряды Абд эль-Рахмана в полном смысле слова обошли все долины, горы и берега Аквитании, не встречая ни малейше- го сопротивления в чистом поле. Армия Эвдона была до того разбита на Гаронне, что даже остатки ее исчезли и перемешались с массой доведенного до отчаяния народонаселения.

Поля, деревни, местечки пустели при приближении какого-нибудь из тех отрядов, которые мстили беглецам, разрушая и сжигая все, что они оставили за собою: жатву, сады, жилища, церкви. Мусульмане были особенно враждебны монастырям: они их грабили с исступлением и редко остав- ляли на месте после грабежа. Города, окруженные стенами, и крепости были един- ственными местами, где христианское на- селение могло им сопротивляться более или менее, а так как цель вторжения ограничивалась только тем, чтобы взять и раз- грабить все, что было легко и доступно, то иногда самый незначительный отпор мог заставить их удалиться от места, в котором они жадно рассчитывали получить добычу. 

Только в последнее время пребывания Абд эль-Рахмана в Аквитании можно было заключить по распоряжению этого предводителя, что он имел в виду какой-то определенный план действия и предполагал сконцентрировать свои силы, до тех пор разбросанные по различным местностям. В Испании или, вероятнее, во время своего вторжения в Галлию он мог слышать о городе Туре и о существовании там знаменитого аббатства, сокровища которого превосходили все, что могла иметь какая-нибудь другая церковь Галлии. По этим сведениям, Абд эль-Рахман решился идти на Тур, взять его и похитить, вместе с сокровищами аббатства, останки, чем, как он знал, не следовало пренебрегать. Для того он соединил свои силы и во главе всей армии направился к Туру; прибыв в Пуатье, мавры нашли ворота запертыми, а жителей на стенах, в полном вооружении и с решимостью смело защищаться. Обложив город, Абд эль-Рахман взял одно из его предместий, где находилась знаменитая церковь святого Гилария (St Hilaire), ограбил ее вместе с близлежавшими домами и в заключение поджег, так что от всего предместья осталась куча пепла. Но этим и ограничился его успех; храбрые жители Пуатье, заключенные в своем городе, продолжали мужественно держаться; и потому мавры, не желая тратить времени, которое надеялись с большей выгодой употребить в Туре, направились к этому последнему городу. Некоторые арабские историки утверждают, что город был взят; но это очевидная ошибка: неизвестно даже, дошло ли дело до осады. Достоверно одно, что Абд эль-Рахман был уже близко к городу, когда непредвиденные препятствия помешали исполнению его плана.

Я должен при этом случае возвратиться к герцогу Аквитанскому, храброму и несчастному Эвдону; легко понять его печальное и горькое положение как правителя после сражения при Бордо. Без войска, как потерянный, видя свою страну во власти всепоражающего неприятеля, он мог обратиться только к одному лицу, способному быстро восстановить его власть в стране, но таким лицом был Карл; его враг, которого он боялся и которому он не мог простить изменнической войны предшествовавшего года, в тот самый момент, когда он был готов порешить дело с теми испанскими мусульманами, которые его же теперь победили. Однако крайняя необходимость на минуту превозмогла его гордость, память прошедшего и опасения в будущем; Эвдон с поспешностью отправился в Париж, явился к Карлу, рассказал ему свое бедствие и заклинал его вооружиться против мавров, прежде чем они, опустошив и ограбив Аквитанию, покусятся повторить то же самое в Нейстрии. Карл согласился на все, но с условием, которое должно было очень уменьшить для Эвдона бремя его признательности. Тотчас же были приняты меры к тому, чтобы в возможно короткий срок собрать все силы франков. Один арабский историк приводит довольно любопытный разговор, который, по его предположению, произошел между королем и одним лицом, явившимся просить его помощи против Абд эль-Рахмана.

«О! Какое бесчестие наследуют от нас наши внуки,- говорит это лицо,- арабы нам угрожали; мы устремились поразить их на востоке, а они пришли к нам с запада! Эти- то самые арабы, которые в таком малом числе и с такими незначительными средствами покорили Испанию, страну столь населенную и с такими огромными средствами; отчего никто не может им сопротивляться, между тем как они не употребляют даже кольчуг в сражении?!»

- «Я думаю,- отвечал Карл, по словам историка,- что их не следует останавливать в начале их набега; они подобны быстрому потоку, который уносит все, что сопротивляется ему. В начале дела смелость заменяет им численность и броню; но если дать им время остыть, обременить себя добычей и пленниками, поссориться за право предводительства, то при первой неудаче они наши»

[CCXLV]. Эти речи, разумеется, не что иное, как выдумка историка, который их приводит, но тем не менее они любопытны и заслуживают внимания истории, в том смысле, что близко подходят к происшествию и верно рисуют то состояние, в котором франки нашли мавров. Карлу, для того, чтобы собрать свои войска, понадобилось почти столько же времени, сколько нужно было Абд эль-Рахману для совершенного опустошения Аквитании; и в то время, в которое последний соединил свои силы, чтобы идти к Туру, должно было довольно точно соответствовать тому времени, когда Карл, со своей стороны, готов был начать поход; это было около середины сентября. Ни один историк не говорит о месте, в котором Карл переправился через Луару; но все заставляет думать, что этот переход происходил при Орлеане. Абд эль-Рахман находился еще под стенами или в окрестнотях Тура, когда узнал, что франки приближались к нему большими переходами. Считая невыгодными ожидать их в этой позиции, он снялся с лагеря и отошел к Пуатье, преследуемый по пятам гнавшимся за ним неприятелем; но огромное количество добычи, обоза, пленников, которые находились при его армии, затрудняло его марш, и сделало отступление более опасным, нежели сражение. По словам некоторых арабских историков, была минута, когда он думал приказать своим солдатам бросить всю эту пагубную добычу и сохранить только боевых лошадей и оружие.

Такой приказ был в характере Абд эль-Рахмана; между тем он не решился на него и рассудил ожидать неприятеля на полях Пуатье, между р. Вьеной и р. Кленом (Vienne et Clain); возлагая всю надежду на храбрость мавров, франки не замедлили показаться. Христианские хроники, каролингские и другие не заключают в себе ни малейших подробностей относительно этой замечательной битвы при Пуатье. Одна только хроника Исидора Беджского представляет что-то вроде описания, но описания, замечательного только своими варваризмами и неясностью. Тем не менее, за недостатком лучшего, оно имеет свою цену и представляет даже интересные черты, из которых многое, кажется, записано со слов очевидца, мавра. Я постараюсь извлечь эти черты, соединяя их с теми немногими указаниями, которые встречаются у арабских историков последующих времен и представляются достоверными. Обе армии приблизились друг к другу с некоторой смесью любопытства и ужаса, очень естественного между народностями столь различными, одинаково храбрыми и с одинаковой воинской славой. Нет сомнения в том, что в армии Карла находилось много галло-римлян, и Исидор Беджский называет ее европейской (Europenses); а арабы говорили, что она состояла из людей различных языков. Но главную часть армии, лучше вооруженную, самую значительную, составляли франки, особенно франки Ав- стразии. В первый раз они встретились с маврами на поле сражения, и все позволяет думать, что эти последние никогда до тех пор не видали армии, так хорошо устроенной, сплоченной, и воинов столь рослых, украшенных дорогими перевязями, покрытых крепкими латами, с блестящими щитами, и походивших, по длине своих рядов, на железные стены. Поэтому неудивительно, что в рассказе Исидора проглядывает, несмотря на неловкость и варваризмы выражения, желание дать понятие о том изумлении, которое поразило мавров при первом их взгляде на франкскую армию. Что касается ее численности, то она неизвестна; должно, однако, полагать, что она была, по крайней мере, не меньше, чем и у арабов; историки последних называют ее бесчисленною. Целую неделю Абд эль-Рахман и Карл стояли лагерем друг против друга, откладывая с часу на час, со дня на день решительное сражение и ограничиваясь угрозами, засадами, стычками; но в начале седьмого или восьмого дня Абд эль-Рахман, став во главе своей конницы, подал знак к атаке, которая скоро сделалась всеобщей. Успех сражения колебался между обеими сторонами до приближения вечера, когда один отряд франкской конницы проник в неприятельский лагерь, или для того, чтобы грабить, или для того, чтобы зайти в тыл маврам, которые сражались впереди и закрывали его своими рядами.

Заметив такой маневр, мусульманская конница оставила свой пост и бросилась защищать лагерь, или, лучше сказать, добычу, которая была там сложена. Это отступление конницы испортило весь порядок битвы у мавров, и Абд эль-Рахман быстро поскакал, чтобы остановить отступавших, но франки, уловив благоприятную минуту, бросились в то место, где произошел беспорядок, и произвели кровавую стычку, во время которой погибло множество мавров, и в числе их сам Абд эль-Рахман. Таков был, по словам одного мусульманского писателя, ход самого пагубного сражения для мавров, которое произошло при Пуатье. Теперь, чтобы согласить с последующим этот случай, очень вероятный сам по себе, и которому ничто не противоречит в самой ясной и достоверной части рассказа Исидора, надобно предположить, что мавры, потеряв своего предводителя и тысячи убитых, тем не менее к ночи овладели своим лагерем, между тем как франки, со своей стороны, возвратились в свой, считая это сражение скорее началом победы, нежели окончательным поражением; поэтому-то они располагали возобновить битву на другой день. На рассвете франки вышли из своего лагеря и построились для битвы, в том же порядке, как накануне, ожидая, что и мавры, со своей стороны, сделают то же самое; но к величайшему их удивлению, в лагере мавров не слышно было никакого движения, ни шума, еще менее волнения и тревоги, обыкновенно предшествующих сражению.

Из палаток не показывался никто; никто не выходил, не входил, и чем более франки смотрели или слушали, тем более увеличивались их удивление и сомнение. Были посланы лазутчики для более точного разузнания дела; они проникли в лагерь, осмотрели палатки; все было пусто. Мавры ночью, в глубочайшей тишине, вышли из лагеря, оставив на месте все разграбленное богатство, и таким поспешным отступлением признали себя более побежденными, чем были на деле. Франки продолжали изумляться этому бегству, не могли поверить лазутчикам и полагали сначала, что все это военная хитрость: они ожидали, подходили, осматривали лагерь со всех сторон, прежде чем убедились, что мавры действительно ушли и оставили им поле сражения и свою добычу. Но они и не думали преследовать неприятеля и весело делили награбленное варварами у несчастных аквитанцев, которым пришлось таким образом переменить только одного врага на другого. Вот все, что я мог собрать, определенного и достоверного об этой битве при Пуатье, столь знаменитой и столь же малоизвестной. Без сомнения, она прославила имя христиан, франков и Карла, которому, говорят, доставила прозвание Мартелла (то есть молота), равносильное бичу сарацин; но историки, конечно, преувеличили важность и результаты этой победы, когда полагали, что она доставила Европе окончательное торжество христианства и западной цивилизации над арабским исламизмом и его духом, и думали, что она была важнее, значительнее или решительнее многих других, одержанных прежде и после нее над теми же самыми неприятелями, и за то же дело, силами галло-римлян и франков. Это утверждение и предположение не вытекают из фактов и даже не могут быть согласованы с ними. Странно одно, что как арабские, так и христианские историки до того мало знали о битве при Пуатье, что беспрерывно смешивали ее с тулузской и даже переносили ее подробности на первую. У многих арабско-испанских писателей обе битвы обозначены одним именем Balat-el-choada (то есть мостовая мучеников); но вероятнее то, что первоначально это название давалось исключительно тулузской битве... Действительные последствия сражения при Пуатье для аквитанцев были не менее ужасны, чем для арабов. Карл Мартелл взялся за оружие против последних единственно в надежде обратить его против первых: он слишком долго домогался овладеть Аквитанией, чтобы пропустить такой прекрасный случай. Он стоял в сердце государства Эвдона, во главе армии, могущественной, победоносной, преданной, когда Эвдон не успел еще собрать остатков своей рассеянной армии. Соблазн был велик, и Карл ему не сопротивлялся. Недовольный спасением Аквитании, он хотел ее завоевать и уже считал завоеванной; Эвдон принужден был признать Карла Мартелла верховным властителем всех своих владений и дать ему клятву в верности и подчинении как его подданный.