denga

Разум и религия

Письмо папы атеисту

Поделитесь статьей с друзьями

Полный текст письма, которое написал Папа на покое Бенедикт XVI знаменитому итальянскому математику атеисту Одифредди в ответ на его книгу, где автор полемизирует с культовым «Введением в христианство» Ратцингера. Получив письмо  3 сентября 2013 года, Пьерджорджо Одифредди передал фрагменты текста журналистам и они вышли в газете «Ла Република» 24 сентября. Полностью математик опубликовал его приложением к новому изданию своей книги. Папа пишет: 

 

Глубокоуважаемый господин профессор Одифредди,

 Прежде всего я должен попросить прощения, что только сегодня благодарю Вас за то, что Вы отправили мне свою книгу «Дорогой Папа, я пишу тебе», а также за любезные строки, обращенные Вами по этому случаю через архиепископа Генсвайна косвенно и ко мне.  Но я не хотел писать прежде, чем прочту книгу, а так как до сих пор меня обременяли различные обязанности, я закончил чтение только сейчас. 

 Итак, сегодня я хотел бы наконец поблагодарить Вас за то, что Вы подробнейшим образом старались помериться силами с моей книгой и, тем самым, с моей верой; именно это я во многом имел в виду в своей речи к Римской Курии по случаю Рождества 2009 года. Должен также поблагодарить за лояльность, с которой Вы подошли к моему тексту, искренне стараясь воздать ему по справедливости. 

 Однако в целом мое мнение о Вашей книге довольно неоднозначно. Местами я прочел ее с удовольствием и пользой. Другие части, напротив, удивили меня какой-то агрессивностью и опрометчивостью аргументации. 

 Я был бы рад ответить последовательно на каждую главу, но для этого, к сожалению, мне не хватит сил. Выбираю поэтому несколько пунктов, которые кажутся мне особенно важными. 

 I.

 Меня удивляет, прежде всего, что на 25 странице мой выбор выйти за пределы чувственного восприятия, чтобы увидеть реальность во всем ее величии, Вы интерпретируете как «недвусмысленное отрицание принципа реальности» или как «мистический психоз», между тем как я имел в виду именно то, что затем, на 29 странице, Вы высказываете о методе естественных наук: «преодолеть ограничения сенсорной чувствительности [1] человека». Таким образом, я полностью согласен с тем, что Вы пишете на 40-й странице: «… математика демонстрирует глубокое родство с религией». Следовательно, в этом вопросе я не вижу никакого настоящего противоречия между Вашим подходом и моим. Если на 49-й странице Вы поясняете затем, что «подлинная религиозность… сегодня обретается скорее в науке, чем в философии», то с этим утверждением, конечно, можно было бы поспорить, тем не менее, я доволен, что Вы заботитесь здесь о том, чтобы представить Вашу работу как «подлинную религиозность». Здесь, как и на стр. 65, и затем снова в главе «Его и мое Credo», Вы подчеркиваете, что отказ от «антропоморфизма» Бога, понимаемого как личность, и поклонение рациональности будто бы составляют  религиозность истинную. Соответственно на 182 странице своей книги Вы заявляете весьма резко, что «математика и наука являются единственной настоящей религией, все остальное - суеверие». 

 Конечно, я понимаю, что под антропоморфной концепцией первичного и творческого Разума вы подразумеваете Личность, обладающую собственным «Я»; и это кажется редуцированием непостижимого для нас величия Логоса. Тринитарная вера Церкви (то, как она представлена в моей книге Вы передаете достаточно объективно), выражает, по сути, в каком-то плане совершенно иной, таинственный аспект Бога, то, о чем мы можем только смутно догадываться. Здесь я хотел бы напомнить утверждение так называемого Псевдо-Дионисия Ареопагита, который однажды сказал, что философские умы, несомненно, испытывают своего рода отторжение при виде библейских антропоморфизмов, считая их неадекватными. 

 Однако эти просвещенные личности рискуют в итоге счесть свою философскую концепцию Бога адекватной и позабыть, что их философские идеи тоже остаются бесконечно далеки от реальности «совершенно Иного». Так что эти антропоморфизмы необходимы, чтобы преодолеть спесь мышления; я бы сказал наоборот, в определенном аспекте антропоморфизмы сильнее приближаются к реальности Бога, чем чистые концепты. Впрочем, по прежнему остается в силе то, что было сказано в 1215 году Четвертым Латеранским Собором, а именно - всякое суждение о Боге может быть сделано лишь по аналогии и его несоответствие истинному Богу всегда бесконечно больше, чем подобие. 

 Все же, учитывая это, необходимо сказать, что божественный Логос должен быть также сознанием и в этом смысле Субъектом и Личностью. Наличие объективного разума всегда предполагает субъекта, сознающий себя разум. 

 На 53 странице своей книги Вы говорите, что такое различение в 1968 году [2]  еще могло показаться оправданным, но сегодня, в условиях существования искусственных интеллектов, больше не обоснованно. Тут Вы меня не убедили совершенно. Очевидно, что искусственный интеллект – это на самом деле способность мышления, переданная от мыслящих субъектов, разум, помещенный в аппарат. Понятно где он берет начало,  а именно, в разуме людей, создавших это оборудование. 

 Наконец, нам с Вами вовсе не по пути, если в качестве первопричины вы берете не Логос с большой буквы, а математический логос с маленькой (стр. 85). Логос изначальный – поистине Логос превыше всех логосов. 

 Конечно, переход от логосов к Логосу, совершенный христианской верой совместно с великими греческими философами, это скачок, который невозможно выразить простыми словами: он ведет от эмпирии к метафизике и тем самым на иной уровень мышления и реальности. Но этот скачок по меньшей мере столь же логичен, как и его оспаривание. Я думаю также, что тот, кто не может совершить его, должен как минимум серьезно отнестись к этому вопросу. Это решающий момент в нашей с Вами беседе, и я еще вернусь к нему в конце: надеюсь, что тот, кто всерьез задается вопросом, признаёт, во всяком случае, то «может быть» о котором, вслед за Мартином Бубером, я говорил в начале моей книги. Оба собеседника должны пребывать в поиске. Мне, однако, кажется, что Вы, напротив, прерываете поиск в весьма догматичной манере и больше не спрашиваете, но претендуете на то, чтобы поучать меня. 

 II.

 Вышеизложенное размышление, на мой взгляд,  является ключевым пунктом подлинного диалога между Вашей «научной» верой и верой христиан. Все остальное, по сравнению с этим, вторично. Поэтому позвольте мне быть более кратким касательно эволюции. Прежде всего, хочу заметить, что ни один серьезный теолог не отрицает, что вся совокупность «древа жизни» [3] является носителем живой внутренней связи, для которой слово эволюция вполне подходит. Так же как ни один серьезный теолог не допускает мнения, что Бог, Творец, на промежуточных уровнях должен вмешиваться повторно, почти вручную, в процесс развития. В этом смысле многие нападки на теологию по поводу эволюции беспочвенны. С другой стороны, прогрессу познания пошло бы на пользу, если бы и представители естественных наук более открыто продемонстрировали понимание проблем и взялись высказываться более ясно, какие вопросы в такой перспективе остаются открытыми.  

 В этой связи я всегда считал образцовой работу Жака Моно, который без обиняков признает, что в конечном счете мы не знаем каким образом раз за разом формируются новые ДНК, исполненные смысла. Следовательно, я отклоняю Ваш тезис на стр. 129, что четыре типологии развиваемые Дарвином превосходно объясняют все, что касается эволюции растений и животных, включая человека. С другой стороны, я не хотел бы оставить без внимания тот факт, что в этом лагере много научной фантастики, далее я скажу об этом. Кроме того, в своей книге «Prinzip Menschlichkeit» («Принцип человеческого разума», Гамбург 2007) ученый медик Иоахим Бауэр из Фрайбурга впечатляюще проиллюстрировал проблемы социального дарвинизма, о чем тоже не следовало бы умалчивать. 

 Результаты «Longterm-evolution experiment» (долгосрочного эволюционного эксперимента, прим. пер.) о котором Вы говорите на 121 странице, отнюдь не являются исчерпывающими. Попытка сжатия времени в конечном итоге оказывается фикцией, и мутации достигают скромных размеров. Но главным образом человеку на правах демиурга приходится постоянно вмешиваться, а это именно то, что в случае эволюции мы стремимся исключить. Кроме того, я нахожу очень важным, что и Вы в своей «религии» все же признаете три «тайны»: проблему происхождения универсума, возникновения жизни и зарождения разума более развитых живых существ. Конечно, и здесь вы считаете человека разновидностью обезьяны и этим существенно ставите под сомнение человеческое достоинство, но как бы то ни было, зарождение разума остается вопросом для Вас открытым (стр. 182). 

 III.

 Вы неоднократно указываете мне, что теология – это в некотором роде научная фантастика. В таком случае меня удивляет, что Вы, тем не менее, удостоили мою книгу столь подробного анализа. Позвольте мне в этой связи обозначить четыре пункта: 

1. Утверждать, что «наука» в узком смысле слова это только математика – справедливо, однако я уже научен Вами, что и здесь следует различать между арифметикой и геометрией. Во всех специальных вопросах научность принимает каждый раз собственную форму в соответствии с особенностями предмета. Главное, что она применяет метод, поддающийся проверке, исключает произвол и гарантирует рациональность сообразно изучаемым свойствам (букв. модальностям, прим. пер.). 

 2. Вам следовало бы по крайней мере признать, что в исторической области и в сфере философской мысли теология добилась внушительных успехов. 

 3. Важная роль теологии – поддерживать связь религии с разумом и разума с религией. Обе эти функции имеют принципиальную важность для человечества. В своем диалоге с Хабермасом я показал, что существуют патологии религии наравне с не менее опасными патологиями разума. Разум и религия нуждаются друг в друге, и поддерживать их постоянную связь – актуальная задача теологии. 

 4. С другой стороны, фантастика имеет место в области многих наук. То, что вы излагаете о теориях начала и конца мира  у Гейзенберга, Шредингера и др. я определил бы как научную фантастику в хорошем смысле: эти взгляды и антиципации [4]  помогают достижению истинного познания, но они на самом деле лишь фантазии, посредством которых мы пытаемся приблизиться к реальности. Существует, наконец, фантастика глобальная, в том числе внутри эволюционной теории. «Ген эгоиста» Ричарда Докинза (Dawkins) это классический пример научной фантастики. Великий Жак Моно (Monod) написал несколько фраз, которые затем включил в свою работу, безусловно, в качестве научной фантастики. Цитирую: «Причиной появления позвоночных четвероногих… служит тот факт, что первобытная рыба «выбирает» отправиться обследовать сушу, по которой она однако неспособна передвигаться иначе как неловкими прыжками, создавая, таким образом (как следствие модификации поведения) селективное воздействие,  благодаря которому смогли развиться мощные конечности четвероногих. Среди родственников этого дерзкого исследователя, этого Магеллана эволюции, некоторые могут бежать со скоростью, превышающей 70 км в час…» (цитата по итальянскому изданию «Случай и необходимость», Милан 2001, стр. 117)

 IV.

 Во всем, что обсуждалось до сих пор, еще можно говорить о серьезном диалоге, за который, как не раз было сказано, я благодарен. Дело принимает иной оборот в главе о священнике и католической морали, а также главах об Иисусе. То, что Вы говорите о злоупотреблениях в отношении несовершеннолетних со стороны священников, я могу, как Вы знаете, лишь принять к сведению с глубочайшей подавленностью. Никогда я не пытался скрывать эти вещи. То, что власть зла до такой степени проникла во внутренний мир веры, является для нас страданием, которое, с одной стороны, мы должны переносить, а с другой, обязаны сделать все возможное, чтобы вещи подобного рода не повторились. Нет ничего утешительного в осознании того, что по социологическим исследованиям процент священников, виновных в подобных преступлениях не выше, чем данный процент в других сходных профессиональных группах. В любом случае не следует подчеркнуто представлять эту девиацию так, как если бы речь шла о специфической грязи католицизма.    

 Если не подобает умалчивать о зле в Церкви, не следует, однако, обходить молчанием и тот огромный след сияющей доброты и чистоты, который христианская вера оставила в веках. Вспомним великие и незапятнанные фигуры, порожденные верой, начиная от Бенедикта Нурсийского и его сестры Схоластики, до Франциска и Клары Ассизских, Терезы Авильской и Иоанна Креста, до великих Святых милосердия, таких как Винсент де Поль [5] и Камилл де Леллис [6], вплоть до Матери Терезы Калькуттской и многочисленных  благородных фигур Турина XIX-го столетия [7]. Это правда, что и сегодня вера побуждает многих людей к бескорыстной любви, к служению на благо других, к искренности и справедливости. И Вы не можете не знать, сколько форм бескорыстной помощи страдающим людям реализуется через служение Церкви и верующих. Если упразднить все, что было сделано из этих побуждений, возникнет широкомасштабный социальный коллапс.  Наконец, нельзя также умолчать о красоте искусства, какую вера подарила миру, нигде это не видно лучше, чем в Италии. Опять же, подумайте о музыке, вдохновленной верой, начиная с григорианского пения до Палестрины, Баха, Моцарта, Гайдна, Бетховена, Брукнера, Брамса и других. 

 V.

 То, что Вы говорите о личности Иисуса, недостойно Вашего ученого титула. Если вы ставите вопрос так, будто об Иисусе, в общем-то, ничего неизвестно, и для Вас он как историческая фигура неубедителен, в таком случае я могу лишь решительно призвать вас немного набраться компетентности по части истории. Прежде всего, рекомендую Вам для этого четырехтомник Мартина Хенгеля (Martin Hengel) (экзегета протестантского богословского факультета в Тюбингене), опубликованный им совместно с Марией Швемер (Schwemer): это великолепный пример исторической точности и кладезь исторической информации. В свете этого, Ваши слова об Иисусе – весьма опрометчивое высказывание, повторять которое не нужно. 

 Что экзегезой написано, в том числе, множество вещей несерьезных, это, к сожалению, неоспоримый факт. Американский семинар об Иисусе, процитированный Вами на 105 странице отмечает лишь то, что Альберт Швейцер характеризовал как “Leben-Jesu-Forschung” (Изыскание о жизни Иисуса), то есть так называемого «исторического Иисуса», и для Швейцера оно было скорее зеркалом идей тех авторов. Однако такие образцы  неудачной научной работы на самом деле не компрометируют важности серьезного исторического исследования, приводящего нас к подлинному и достоверному познанию в том, что касается вести и фигуры Иисуса. 

 На странице 104 Вы доходите до того, что ставите вопрос: а не был ли Иисус одним из множества шарлатанов, обольщающих посредством магии и трюков непросвещенный народ. И даже если это сказано лишь в вопросительной форме и, слава Богу, не выглядит тезисом, уважение к тому, что для других является реальностью священной должно было удержать Вас от оскорблений подобного рода (см. также выражение «шокирующее шарлатанство» на стр. 104). 

 Кроме того, я должен категорически отвергнуть Ваше заявление (на стр. 126), будто я называю научно-критическую экзегезу инструментом антихриста. Обсуждая рассказ об искушениях Иисуса, я лишь повторил тезис Соловьева, что научно-критической экзегезой может воспользоваться и антихрист - а это неоспоримый факт. В то же время я ясно дал понять, в особенности в предисловии к первому тому моей книги «Иисус из Назарета», что научно-критическая экзегеза необходима для веры, которая не подменяет истории мифами, но настаивает на подлинной историчности, и которая должна поэтому предъявлять историческую реальность  своих утверждений, в том числе и научными методами. При этом совершенно некорректно с Вашей стороны говорить, будто бы я интересуюсь только метаисторией – как раз наоборот, все мои усилия имели своей целью показать, что Иисус, описанный в Евангелиях, есть также реальный исторический Иисус, что речь идет об истории, произошедшей в действительности. 

 Тут я хотел бы заметить, что Ваше толкование “crede ut intellegas” («веруй, чтобы понимать», прим. пер.) не соответствует августинскому способу мышления, на который я ориентируюсь: по Августину “crede ut intellegas” и “intellege ut credas” («понимай, чтобы верить», прим. пер.) в своей специфике неотделимы друг от друга. В этой связи  хотел бы сослаться на статью Юджина Теселле (Eugene TeSelle) “crede ut intellegas” в “Augustinus-Lexikon” (ред. C. Mayer), vol. 2, Basel 1996-2002, coll. 116-119.

 Позволю себе заметить, что касаясь материала научных интересов теологии и ее источников, Вам следовало бы с большей осторожностью прибегать к смелым утверждениям.  Приведу лишь один пример. На 109 странице Вы сообщаете нам, что преображению вод Нила в кровь (Исх. 7, 17) соответствует в Евангелии от Иоанна преображение воды в вино на свадьбе в Кане Галилейской. Разумеется, это нонсенс. Преображение вод Нила в кровь это казнь, отнимающая у людей на некоторое время жизненно важный элемент – воду, чтобы смягчить сердце фараона. Преображение воды в вино в Кане – это наоборот дар брачной радости, который Бог в изобилии преподносит людям,  это знак преображения воды Торы в изысканное вино Евангелия. Да, в Евангелии от Иоанна существует типология Моисея, но не в этом отрывке. 

 VI.

 С 19-й главы Вашей книги мы возвращаемся к позитивным аспектам Вашего диалога с моей мыслью. Прежде, однако, я позволю себе исправить еще одну небольшую ошибку с Вашей стороны. В своей книге я основываюсь не на “Symbolum Nicaeno-Constantinopolitanum” (Никео-Константинопольском Символе веры, прим. пер.), текст коего Вы достойнейшим образом сообщаете читателю, но на так называемом “Symbolum Apostolicum” (Апостольском Символе веры, прим. пер.). Он базируется на ядре исповедания веры города Рима, которое затем, начиная с III века, все больше распространяется на Западе с небольшими вариациями. Начиная с IV века, текст считается отредактированным самими Апостолами. На Востоке, тем не менее, он остался неизвестен. 

 Но вернемся теперь к Вашей 19-й главе: хотя Ваша интерпретация Ин. 1,1 очень далека от того, что хотел сказать евангелист, здесь просматривается важная конвергенция (сближение, прим. пер.). Если Вы все же хотите подменить Бога «Природой», остается вопрос кем или чем является эта природа. Вы нигде не даете ей определения, поэтому это выглядит как иррациональная божественность, которая ничего не объясняет. Я бы хотел, однако, обратить ваше внимание, что в Вашей математической религии три фундаментальные темы человеческого бытия остаются неучтенными: свобода, любовь и зло. Меня удивляет, как вы одним махом расправляетесь со свободой, которая была и остается ведущей ценностью современной эпохи. Любовь в Вашей книге не появляется, о зле тоже нет никакой информации. Что бы ни говорила нейробиология о свободе, в реальной драме нашей истории она присутствует как определяющая реальность и должна быть принята во внимание. Но Ваша математическая религия не дает ответов на вопрос о свободе, не признает любви и ничего не сообщает о зле. Религия, которая игнорирует столь фундаментальные проблемы, бесплодна. 

Уважаемый господин профессор, моя критика Вашей книги местами сурова. Но диалогу присуща откровенность; только так может расти понимание. Вы были чрезвычайно откровенны и вызвали, таким образом, откровенность с моей стороны. В любом случае, я оцениваю очень положительно тот факт, что Вы, состязаясь с моим «Введением в христианство», начали искать столь открытого диалога с верой Католической Церкви и что, не смотря на все разногласия, по существу кое-какое сближение имеет место. 

С сердечным приветом и пожеланием всего наилучшего в Вашей работе,

Ваш,

Бенедикт XVI 

30 августа 2013

Поделитесь статьей с друзьями

urokiatheisma