Новости

Как автор стал писателем

Для нас, современных читателей, неразрывно слиты автор и книга, которую мы можем купить в православном интернет магазине Великий город http://www.velikigrad.ru. Произведение существует именно как произведение автора. Другого мы себе и не можем представить. Но было ли так всегда, на протяжении всей истории русской литературы?
Об этом рассказывает интересное исследование С. А. Рейсер «Из истории русской текстологии» (журнал «Филологические науки» № 1 за 1966 г.). Здесь использованы материалы XVIII века и отчасти XIX.
В XVIII веке автор часто стушевывался за печатными страницами своего творения. По-видимому, авторское самолюбие в ту эпоху  русских писателей было развито куда слабее, чем в последнее столетие.
И поражает огромное количество анонимных книг, вышедших в то время. В какой-то степени это можно объяснить и традициями, шедшими из глубин русской истории. Ведь в древнерусской литературе проблема авторства не ставилась. Летописцы нередко зашифровывали свои имена, а часто просто не думали об увековечивании своего имени.
Следует упомянуть еще об одном. Литература восемнадцатого века — литература классицизма. Классицизм — с его нравственным пуританством, внутренней схожестью сюжетов и идей — тоже, несомненно, способствовал такой отрешенности писателей от своих творений.
И попытка пробить барьер анонимности встречалась в штыки. Когда молодой драматург В. И. Лукин выпустил два томика своих сочинений и переводов, то все остальные литераторы были искренне возмущены: они воспринимали выход в свет двухтомика как потрясающую нескромность, настоящий скандал.
Ну,а раз текст воспринимался как «ничейный», то и понятия литературной собственности не существовало. Вот пример. Курганов, автор знаменитого «Письмовника» (нечто вроде популярного учебника, рассказывающего понемногу обо всем) соединял в единое целое отрывки из различных стихотворений Ломоносова — и так печатал. Подобную операцию с одами В. Петрова проделывал другой издатель — Илья Сичкарев. Любопытно отметить — в «Письмовнике» большинство отрывков из литературных произведений даны анонимно, даже очень известных писателей (Ломоносова, Хераскова, Кострова).
Почтенный принцип: «мое-твое-богово» .был достаточно распространен в русской словесности XVIII века. Никого не удивляло, если в трагедии Княжнина «Владимир и Ярополк» встречались целые куски из пьесы Расина «Андромаха», а в «Ольге» того же драматурга — сцены из «Меропы» Вольтера. Да и сам Сумароков, известнейший из драматургов, человек колоссального самомнения, твердо уверенный в своей гениальности, не стеснялся заимствовать не только сюжеты, но и сцены и монологи из французских трагедий. Это так называемые переводы-переделки, как говорил Василий Тредиаковский, «со склонением на наши нравы».
И своих собратьев по перу редактировали без пощады. И Антиоха Кантемира правил Барков, Херасков поправляет стихи талантливого поэта Шишкина, рано умершего, Львов и Капнист — баснописца Хемницера. Такие редакторы правили кто во что горазд, подновляли, приспосабливали к современным нм вкусам, эстетическим требованиям.
И только с появлением такого яркого поэта, как Державин, считает С. А. Рейсер, все изменилось. Постепенно личность автора выходит на первый план. Этому способствовало и рождение романтизма. Романтизм с его культом исключительного героя, вольно или невольно связанного с обликом автора, пробудил у читателей интерес к самому писателю. Текст начал восприниматься через призму личности автора.
И уже в пушкинскую эпоху было совсем по-другому. Тогда появление анонимного романа или стихотворения — большая редкость. В цензурном уставе 1828 года были впервые оговорены права автора. И любопытно: в бумагах Пушкина сохранился план статьи об авторских правах. Писательство становилось профессией.
А область критики и библиографии туман анонимности окутывал и десятилетня спустя. В лучших журналах того времени — «Современнике», «Отечественных записках», «Русском слове» многие критические статьи, рецензии печатались без подписи автора. Считалось: каждая статья — мнение всех до единого сотрудников журнала. Отсюда вывод: значит, и подпись не нужна.
Кстати, на этой почве возник спор у Белинского с известным редактором и издателем Краевским. Великий критик писал ему: «...не любя присваивать себе ничего чужого, ни хорошего, ни плохого, я не уступлю никому своих мнений, справедливы или ложны они, хорошо или дурно изложены».
Но н сам критик позже изменил свое мнение. В 1846 году он писал в «Отечественных записках»: «...подписываются или не подписываются критические и библиографические статьи в журнале — это решительно все равно н нисколько не изменяет сущности дела».
Небезынтересен и такой факт. При жизни Н. А. Добролюбова ни одна его статья или заметка не была подписана полной фамилией. Зато целый веер криптонимов и псевдонимов: «-бон», «Н.-бов», «Волгин», «Конрад Лилиеи-швагер» и даже «Яков Хам». И по сей день ученые не знают авторов многих принципиально важных критических статей' в «Современнике», «Отечественных записках» и в других журналах.
Или вот несколько строк из одного письма Добролюбова, поставивших в тупик не одного текстолога. Он говорит о критическом разделе журнала «Современник»: «...почти все писано мной, кроме трех или -четырех рецензий, которые нетрудно отличить». Но не очень-то легко отличить! Особенно если учесть, что анонимные рецензии правились редакторами, и правились беспощадно. И сейчас текстологи иногда бывают в затруднении: кто же написал рецензию — Добролюбов или корректор «Современника» Петр Дмитриев?

Поделитесь статьей с друзьями

Яндекс.Метрика Индекс цитирования