denga

Разум и религия

Грибные места

 

Отправились Ваня с матерью в лес.  Набрали две корзины грибов, да все хороших — белых, маслят, подберезовиков...
—  Ну,   Ваня,— говорит    мать,— теперь только   сюда,   в   Кривую   Балку,     ходить будем...
Сидят дома, чистят  грибы.
Постучался кто-то у крыльца. Мать, как увидела, что это дед Никифор, корзины с грибами под лавку засунула, сама на лавку села, растопырила юбку, заслоняет корзины с грибами.
—  Прослышал,  что  за   грибами   ходили,—сказал  дед  Никифор.— Сказывают, много набрали...
Ваня улыбнулся, хотел было похвастать, но мать толкнула его локтем в бок и проговорила жалостливо:
—  Горсточку...  Горсточку и   всего-то...
—  А куда ходили? В Кривую Балку? Ваня смекнул   что к чему   и, не робея,
солгал:
—  Совсем  в обратную сторону...
—  Жаль,— вроде бы  сам себе сказал дед Никифор и ушел.
И стали мать с Ваней опять грибы чистить.
Под вечер пришел отец, принес новые крючки к удочкам.
—  Пойдем,  Ваня,  рыбачить!
Идут вдоль деревни, отец и говорит:
—  Заглянемчка     к    деду      Никифору. Спросим, где рыба клюет.
—  А   он  знает? — спросил  Ваня.
—  Никифор-то? Он все знает. Мудрый старик...
Дед Никифор сидел на лавочке у дома и курил. Отец спросил его, куда им с Ваней пойти, где рыба хорошо нынче клюет.
Дед Никифор ответил:
—  Самое лучшее рыбье   место — под старой  ивой  у мельницы.— И   пристально   посмотрел   на   Ваню.— Рыбы   много. Столько же, наверно,  сколько  грибов в Кривой Балке...

Блеск и тень

В.Куканов

Двенадцать квадратных метров, как ты их ни крути,— всё те же двенадцать квадратных метров: четыре неполных шага в одну сторону и три с небольшим в другую. Не разгуляешься!
—  Ну, проверяем последний раз! — Федя обвёл взглядом свои владения.— Итак, здесь  встанет кровать,  рядом с  ней — гардероб.  В  том углу — трельяж, дальше — письменный сгол, книжный шкаф,  этажерка. В   центре — стол,   обязательно   круглый:   его   легче   обходить...
—  Угу! — сияя голубыми глазами, согласилась Зина.— Только в том углу всё-таки лучше бы поставить телевизор.
—  Опять  своё!  У  нас его  нет,  и  неизвестно,  когда будет. Куда же тогда мы поставим трельяж?
—  Но ведь и трельяжа у нас ещё нет...
И в самом деле, трельяжа, так же как и телевизора, не существовало ни в комнате, ни вообще в движимом имуществе хозяев. В их апартаментах солнечные зайчики играли на голых стенах. Сами хозяева, молодожёны Зина и Федя Колокольцевы, сидели, подстелив газеты, на полу, только что отмытом от строительной извёстки. Перед ними лежал лист бумаги. На нём они планировали расстановку ещё не купленных столов и гардеробов. Обзавестись мебелью раньше они не могли. Во-первых, не так давно вышли из возраста, когда живут и в ус не дуют, хотя бы потому, что усов нет. Во-вторых, Федя до сих пор жил в заводском общежитии, а Зина — у тётки. В домашнем хозяйстве у них собственностью считались только расчёски и зубные щётки. Сейчас они были примерно в положении Адама и Евы на заре человечества, с той только разницей, что чувствовали себя не изгнанными из рая, а, наоборот, вступившими в него—в двенадцатиметровый рай с солнечными зайчиками на стенах.
—  А   сколько   у   нас   денег?   Что   мы   можем   купить? У нас есть бесплатные купоны http://kupon-store.ru/?— спохватился Федя.
На том же листе бумаги был произведён расчёт неотложных расходов: «Обеды на заводе», «Завтраки и ужины дома», «Дело № 306», «Кастрюлька»... Свободных оставалось семьсот двадцат-ь рублей.
—  Ну что ж! — тряхнул рыжеватыми вихрами глава семейства.— На самое необходимое хватит. Кровать, стол, пара стульев.
—  Только пара? А если к нам придут гости, что же они, на кровать будут садиться? — запротестовала  Зина.
—  Ладно,  четыре стула... Поехали обзаводиться!
Через двадцать минут, нетерпеливо подталкивая друг друга, они входили в мебельный магазин.
Первое, что бросилось им в глаза,— две кровати, стоящие рядом. Кровати были убраны белоснежным бельём, кружевными накидками и покрывалами, они, казалось, пели о прелестях уюта. Полированные спинки блестели, точно их помазали горячим маслом. Молодые покупатели застыли перед этим чудом мебельного производства.
—  Ах! — наконец выдохнула Зина.— Нам бы такие!
—  А где бы ты их поставила? — шёпотом охладил её Федя. Зина всё-таки не выдержала, спросила у продавца:
—  Сколько стоят такие кровати?
—  Тринадцать...
—  Что?!
—  Тринадцать тысяч стоит спальный гарнитур. Отдельно кровати не продаются,— объяснил продавец.
Его слова произвели на молодожёнов действие, которое обозначается не совсем благозвучным словом «ошарашить».
Федя'ощупал карман, где лежали заветные семьсот двадцать рублей, схватил Зину за руку и на цыпочках удалился от образцово-показательной спальни.
В следующем отделе, где они очутились, центральное место занимал круглый стол. Сучки и задоринки на нём, подобранные с редким искусством, расходились от центра по светлому полю лучами.
Не успели покупатели ахнуть от изумления, как к ним подскочил проворный розовенький толстячок. Радушно, будто приглашая отобедать за этим столом, толстячок забормотал:
—  Пожалуйста, пожалуйста, молодые люди. Замечательный столовый гарнитурчик!  Прекрасный стиль. Тонкая  работа.  Исключительно красивый сервант... Куда же вы? Пожалеете,   что   упустили   такую возможность. Всего девять тысяч семьсот рублей...
—  Ничего   себе  «всего»!   Если   бы   он   знал,   сколько  у   нас   «всего-навсего»! — не очень добродушно заметил Федя. Он увлёк Зину в следующий отдел.— А тут что?
Сидевший в глубокой задумчивости человек услышал федин вопрос и с вежливым полупоклоном ответил:
—  Кабинет.
—  Чей?.. А вы директор магазина? Задумчивое лицо человека слегка тронула улыбка.
—  Вы меня повысили. Пока я только заведующий отделением... Это мебель для кабинета.
—  Ничего себе кабинетик! Для министра,  что ли? — удивился Федя, оглядывая   сверкающий    лаком  и   стеклом    книжный    шкаф,    столы    и кресла.
—  Это кабинет домашний,— объяснил деликатный заведующий отделением.— Служебный  выдерживается в более строгих формах, обивка обычно делается кожаная, а здесь на лёгких креслах и стульях вы видите роскошное драпри цвета африканского фламинго.
—  Ах, даже фламинго! — восхитился Федя.— Сколько?
—  Четырнадцать.
—  Считайте  за  мной!..  Как только  заимею  кабинет и  четырнадцать тысяч, немедленно покупаю.
—  Федя,  ты  начал  грубить,— выговорила  ему Зина,  когда молодожёны отошли от фламингового кабинета.
—  А  что   они  из  магазина   сделали   выставку   редких   образцов? — недовольно отозвался муж.— Где же у них нормальные вещи?
Они вошли в новый отдел. Здесь громоздились тахты, диваны, кресла, широкие, как сани-розвальни.
Молодые люди пробрались в уголок, где в два этажа;, один —вниз ножками, другой — вверх, были расставлены стулья.
—  «Стул п/м, 109 рублей»,— прочёл Федя на этикетке.— И тут «драпри цвета африканского фламинго».
—  Какой же это фламинго? — поправила Зина.— Васильковый цвет.
—  Пусть хоть цвет молодой лягушки! Ты вот куда смотри: сто девять рубликов! Если мы купим четыре стула, прощай стол,
—  Ну, может быть,  нам два купить?
—  А  гости? На кровать будут садиться?..— съехидничал Федя.— Скажите, пожалуйста, есть у вас .в магазине простая мебель?
Пробегавший мимо продавец, облепленный хлопьями мешковины, неопределённо махнул рукой: там, дальше.
Дальше шёл отдел, который хотя и расширил представление молодых покупателей о типах мебели, но мебелевладельцами их не сделал. Радуя глаз девственной белизной оголённого тальника, там просторно расположились плетёные качалки, скамейки, кресла, столы: всё для дачника! Недоставало только кустов сирени и комариного зуда.
—  Сюда мы заглянем попозже,— ещё у двери  остановился  Федя,— сразу,  как только строители вручат нам ключи   от   нашей   виллы.   Пошли из этого музея!..
В другом магазине не было музейного порядка. В огромном зале «смешались вместе кони, люди». Покупатели двигались по запутанному лабиринту и, как в лесу, аукались.
—  Ого!     Вот     тут,     пожалуй,     разживёмся! — загорелся     надеждой Федя,— Это что? «Столик под телевизор». Не к спеху!.. Тут? «Книжный шкаф с письменным столом». Четыре тысячи! Я этого лакового блеска начинаю бояться, как змеиного взгляда. А это что ещё за тумба, обшитая «драпри  цвета африканского фламинго»?
—  Дался тебе «фламинго»! Салатовый цвет! Это   мягкий   пуфик   для сидения...
—  А я думал,  коллективная подушка для иголок из швейной артели. Федя  всё  больше  раздражался.  И  было  от  чего.  Они  обследовали
весь лабиринт, но ушли с пустыми руками.
На упрямстве и оптимизме молодых держится земля. Они узнали адрес очередного мебельного магазина, выпили по два стакана газированной воды и, чувствуя, как под ногами мнётся размягчённый солнцем асфальт, поплелись к троллейбусной остановке. И тут счастье улыбнулось им. Из-за угла показались люди со стульями в руках. Стулья были простые, гнутые, приятные с виду — то, что они желали.
Через минуту Федя и Зина уже сидели в троллейбусе и, досадуя на каждую остановку, катили в другой конец города.
—  А как мы оттуда их повезём? — заволновалась Зина.
—  Только бы купить, а довезти —дело десятое!
Но до «десятого дела» дело не дошло. Как ни спешили они, но, когда, запыхавшиеся, вбежали в магазин, там, как память о стульях, остались только стопки наколотых на спицы чеков. Разочарованные покупатели, простоявшие в очереди зря, атаковали продавца:
—  Будут ещё такие стулья?
—  Не могу знать, товарищи! Не могу знать! — отбивался задёрганный продавец.— Бывают, но редко. Наведывайтесь. Заглядывайте.
Федя при виде этой сцены только крякнул со злости. На круглое розовое лицо Зины набежала тень. Она тоскующим взглядом обвела магазин, И вдруг испуганно вскрикнула:
—  Феденька,  круглые  столы!
Неподалёку стояло несколько столов нормальной величины и без масляного блеска;. Молодые люди подскочили к ближайшему.
—  Стоит 278 рублей! Да это же наша мечта!..
—  Выпишите  нам  немедленно  вот   этот   стол,— потребовал   Федя  у продавца.— Зина,  становись к кассе!
Седенький старичок-продавец с огрызком химического карандаша за ухом приятно улыбнулся в ответ:
—  Ни немедленно, ни медленно, никак  не могут выписать вам стол, ребятишки,
—  Почему?
—  Продан.   Видите,   на   всех   картоночки   стоят?  Там   ясно   написано: «Продан». Такой товарец не застаивается. С руками рвут... Может, вам подойдёт вот этот столик? Очень приличный, полированный...
Федя доверчиво поведал старику о своих ресурсах.
—  Ну что ж, ребятишки, семьсот двадцать рублей — это деньги! Что задумали, можно купить! Вот такой столик. Стулья, как вот у нас были, по сороковке. Рублей триста кровать. Бывают хорошие за эту цену. Вез бывает, но редко.
—  Спроса нет? За дорогими вещами, что ли, все гонятся?
—  Ты   молодой,   а   пошутить   любишь! — покачал   головой   старик.— Сами,  ребятишки, видать,  с производства, должны понимать механику. Какой интерес фабрике выпускать дешёвые вещи? Вон тот шкаф стоит 3 400    рубликов,    а    простенький    какой-нибудь — шестьсот — семьсот. Сколько их нужно сделать, простых-то, вместо одного этого полированного? Штук пять? Гору дерева перевалить  придётся, в деньги в план одни и те же. То-то и оно!..
Зина тяжело вздохнула. Она вдруг почувствовала, как у неё гудят от усталости ноги. Ей захотелось домой, придти в их светлую, гулкую от пустоты комнатку и сесть прямо на план, который они так старательно чертили утром.

Кем быть?

Я с детства знал, кем буду. Помню,  спрашивали  нас  в  яслях,   кто  кем   стать    хочет. Ну,   кто    моряком,   кто    токарем, кто ученым, кто тренером в  студии танцев Новосибирск.
—  А   я,— отвечаю,—хочу    стать временным  поверенным.
—  Кем? — переспрашивает    воспитательница.
—  Временным поверенным,—повторяю.— В делах.
Ну, меня игрушек лишили. За это. Только потом двое ко мне подходят и говорят:
—  Мы тоже решили временными поверенными...
Перешли мы в детсад.
—  Кем будете,  дети? — спрашивают.
Ну, кто врачом, кто лудильщиком...
—  А    я,— отвечаю,— буду   временным поверенным.
—  Кем, кем?
—  Временным    поверенным.     В делах.
—  Встань в угол,— говорит воспитательница.— Подумай над  своим поведением.
А что мне думать, когда я с детства знаю, кем буду. Стою в углу. Трое подходят и говорят:
—  И мы будем временными поверенными.
Отстоял в углу. Время пришло в школу идти.
—  Ну, кем стать-то хотите,  ребята? — спрашивает   нас   учитель.
Ну, кто летчиком, кто агрономом...
—  А я,— отвечаю,— временным поверенным   хочу.   В  делах.
—  Хорошо,—отвечает учитель.— Давай дневник. Завтра без родителей не приходи.
Но меня этим не запугаешь. Я с детства знаю, кем буду. Мечту не задушишь. Собрал я друзей: из яслей тех двоих, из детсада троих, из класса несколько,— и организовали мы кружок «Юный временный поверенный». Я — основоположник. Потом в других школах привилось. Пошло. Диспут к 8-му классу провели. «Временные поверенные и лирики». В газету послали статью «Временные поверенные и физики». Самой популярной профессией стало. Герой всех произведений — молодой, ищущий временный поверенный. Мечта всех девушек — временный поверенный. С усами. Газеты о нас пишут, кино нас показывает, радио поет. Короче, к окончанию школы все решили стать временными поверенными. Конкурс ужасный — на временного поверенного, а на других—никого. А меня этим не запугаешь. Я с детства знал, кем буду. Давно готовлюсь.
В общем, когда конкурс достиг 100 человек на место, подал я заявление. На врача. Один — на сто мест. И поступил. Куда и хотел. С детства. Потому что готовился правильно.

А.  и Л. Шаргородские

Дом Сундукова

Лежал Василий Сундуков с закрытыми глазами, но не спал. Думал. В будний день проснешься, мысли идут более-менее серьезные — какие дела ожидают, какие задачи. А в выходной, тем более с утра, мыслей навалом, но все в беспорядке, одна проявится, тут же ее новая вышибает. Почему в уме такая карусель получается? А потому что посидишь с вечера в кругу друзей, рюмкой помашешь, то-се, в общем, понятно...
За окном громко заливались птицы. Сундуков мысленно отметил: «Птица свои обязанности знает — фить-фить, чии-чирик, поет, она не в курсе, что тут человек лежит и головой мается».
И, тяжко вздохнув, Сундуков перестал слышать птичьи голоса. Ясно, как в цветном телевизоре, увидал вчерашний вечер... Клара стол в саду поставила, в низинке, дача оттуда как на ладони во всей своей немыслимой красе. Гости круги делали, смотрели. Ма-карцев башенку увидел, языком поцокал: «Сила!» Лабутенко витые колонки враз оценил: «Красота, кто понимает!» Общее мнение — дачку отгрохал будь здоров.
Один только Макар, брат Кла-рин, проявил себя с ненужной стороны. Его пригласили, как человека,— сиди, пей, никто тебя не ограничивает. Зачем же зря высказываться, делать глупые замечания!.. Кто он есть? Студент. А если ты студент — сдавай экзамены, получай стипендию и куда не надо не суйся. А то принял граммов сто портвейна и выдал: «Тут и пир горой и ампир горой». Ему Клара говорит: «Сиди, кушай витамины»,— а он ей: «Дачу проверять, не отходя от кассы». Вот мусорный малый!.. Сундуков облизнул пересохшие губы.
—  Клара!   Ты   где?..
—  Пробудился?
Вошла    жена — полная,    кругло-
лицая,    с   утра,   а  уже  в   парике.
—  Хорошо спал,  Васек?
—  Как     убитый...     Как     убитый твоим братцем, гори он огнем!
—  Чего ты   на  него  кидаешься? Молодой,  юмору много.
—  Его, с таким юмором, в обэ-хэсэсе как  родного  примут.
Сундуков жестом указал жене — садись.
—  Подумал    я   насчет   забора...
—  Забор    художественный,   все вчера   сказали...
—  Верно...    Снизу    тес,    поверх как бы  золотая  решетка. Спокойно!   Она  не  золотая — латунь,  металлолом,   отходы   штамповки, так что тут все чисто, не подкопаешься...
—  Вот именно.
—  Какой у забора дефект!.. Со стороны    сквозь   него  лишнее  открывается.   Все   видать.
—  Ну   и   что,   подумаешь.
—  Чересчур        наблюдательные стали  у  нас  отдельные  граждане. Один такой глянет и спросит:  интересно,   на   какие,   грубо   говоря, шиши    возвел    Сундуков   эту   нестандартную     постройку?    Может, он   академик   или   лауреат?..   Нет, пока   что   не   академик.   Тогда   кто же   он?..   Пожалуйста,   могу   ответить.    Шестой    уж    год    заведую плодоовощной     базой,     снабжаю народ  с  утра   и   до    вечера.    Так неужели   ж   я   не   имею   права   у себя   на  даче   пожить?..
—  Умно    ответил.    Больше    вопросов нет.
—  У тебя-то  нет, у людей найдутся...   Там  квас  в   холодильнике, принеси...
Через минуту Клара вернулась с кружкой ледяного кваса, и Сундуков заметил: жена чем-то явно встревожена.
—  Василий, ступай...
—  Куда?
—  Иди.  Там  нас...   снимают.
—  Кто?
—  Погоди выходить, в окно посмотри...
Оставив кружку, Сундуков приподнял цветастую занавеску. Глаза его округлились.
За пределами участка, на сосне, оседлав толстый сук, маячил незнакомец с фотоаппаратом в руках.
«Вот оно, начинается. Ведь чувствовал, как в воду глядел». Сундуков быстро встал, проворно натянул брюки, хотел накинуть рубашку, но решил — не стоит, пока он будет одеваться, незнакомец уйдет.
Появившись из калитки. Сундуков вполне мирно, даже приветливо крикнул товарищу, сидевшему на суку.
—  Доброе  утречко!
—  Здравствуйте.
—  Фотографируем?..
—  Совершенно точно.
—  Вы   что-же...    фотолюбитель?
—  Не   совсем...   Это  ваша   дача, да?
—  С утра была моя.—Сундуков оглянулся, увидел в окне испуганное лицо Клары. Пугаться нечего, пусть     наблюдает,    как    уверенно он   держится.— Вы,  конечно, снимайте, дело ваше, но все же хочу напомнить:        личная        собственность  советских   граждан   охраняется   государством.
—  Это    всем   известно,    в    том числе     и       нам,— сказал      фотограф.— Мы  не  посягаем  на  вашу личную       собственность.       Саша! Держи   камеру! — Он    осторожно опустил   на  ремешке  аппарат  рыжему парню в джинсах и пестрой рубашке  и  слез  с  дерева.
—  Будем       знакомы.        Гуляев Дмитрий,— представился          первый.— А  это  Александр  Павлович Троян,    или    просто    Саша,— мой ближайший   и   верный    соратник...
—  Митя,       регламент,— бросил Троян,— мы не успеем выполнить задание.
Сундуков насторожился, но виду не подал. Тут главное — не надо суетиться.
—  И    какое   же  у  вас  задание, если не секрет?
—  Какое   задание?..    Разрешите запечатлеть    вашу   дачу,   но   уже поближе...
—  А     зачем?..   Зачем   вам   это надо?
Парни  переглянулись.
—  Нам    надо    для   дела,— сказал Гуляев.
—  Для       какого      дела? — тихо спросил  Сундуков.— Что  вас   конкретно  интересует?
—  Нас интересует ваша дача.— Гуляев    взял  у  Трояна  фотоаппарат.— Если    нас  там   не  разорвет злая собака, то мы с вашего разрешения   зайдем   на участок.  Ненадолго.  Нам,  в  обЧцем,  все  уже ясно.
Сундуков   помолчал.
—  Пожалуйста,     не    возражаю, можете   зайти... А  собака мне не требуется. Еще раз вам говорю— меня охраняет государство.
—  Вот   и   прекрасно,— улыбнулся    Троян. — Снимем    вашу   дачу, будет у нас фотодокумент, и расстанемся друзьями.
—  Ну да, это понятно... А почему вы ко. мне пришли? В поселке еще дачи есть...
—  Ваша   является   в   некотором смысле уникальным произведением, и потому у нас к ней особый интерес.
—  Да?..  А  вы  сами откуда?
—  Из Москвы.
—  От  кого  работаете?
Подозрительность дачевладельца становилась забавной. Парни снова переглянулись, и Троян ответил с детской улыбкой:
—  От    одной    организации,   пожелавшей    узнать,    в   чем   смысл жизни...
Не получив прямого ответа в этой фразе, позаимствованной у славных наших сатириков, Сундуков нахмурился. Очень уж не по-хорошему состыковались слова — «фотодокумент» и «организация».
—  Признаемся—у   нас   корыстная     цель,— сказал      Гуляев,— но грабить    вас   мы   не   собираемся. Мы   готовим   материал   для статьи об     архитектуре      Подмосковья...
—  Сейчас     выдумали? — усмехнулся Сундуков.
Гуляев и Троян одновременно развели руками. Это означало — хотите верьте, хотите нет.
—  В таком случае можете пройти  на участок.— Сундуков   открыл калитку.— Как     говорится,    добро пожаловать.
Процесс фотографирования дачи занял не более десяти минут.
Для бодрости тайком подкрепившись «экстрой», Сундуков произнес краткую речь:
—  Дорогие товарищи!.. Я и моя супруга    Клара   Матвеевна     очень рады,    что    вы   обратили   особое внимание   на   нашу   дачу   и   лично мне   сказали,   что   здесь    есть    на что   посмотреть.   Я   правильно   говорю?..
—  Правильно,— подтвердил   Гуляев.
—  Значит,   не   зря   пришли, увидали кой-чего...
—  Да...   Такое   не   забывается,— с чувством произнес Троян.— Весной в Саратове нам показали один особняк.   Бывший  его  хозяин,  купец,   пригласил  архитектора  и  говорит:    «Такой   ты    мне  домишко поставь,    любезнейший,   чтоб  все кругом ахнули и руками развели!» Архитектор    спрашивает:    «В    ка-
ком    стиле?»    А   купец   говорит: «Деньги есть, строй на все стили!». Рассказ про купца Сундукову не понравился.
—  Эта  история   имеет  большой воспитательный    смысл,— заметил Гуляев.—По заданию одного журнала мы фотографируем образцы подмосковного зодчества...
—  Данный  образец  нас  просто потряс,--- добавил      Троян.— Ваше сооружение   не   имеет   себе   равных.
Подобревший Сундуков уловил лишь последнюю фразу Трояна и довольно улыбнулся.
—  Когда я увидел дачу, я даже вздрогнул,— признался   Троян.
—  У^ меня,   между   прочим,   и внутри'найдется    отчего    вздрогнуть.   Желаете — можете    глянуть.
—  Мы     охотно     вам     верим,— сказал   Гуляев.— Человек   с   таким вкусом  и  таким  размахом   способен на многое...
—  Сделал,     что   мог,— скромно заявил Сундуков  и, несколько секунд   подумав,   продолжал,— но   я вас прошу — в журнале адрес наш не     указывайте    и    фамилию.    Не надо.   Вы   так  напишите:   дача   построена с помощью доски обрезной 25х150х6000 под  руководством  и  при участии...      рядового      труженика. Ясно?
—  Более    чем,— сказал    Гуляев.
—  До       свидания,— поклонился Троян     и,     окинув      прощальным взором    сундуковское     владение, всплеснул   руками   и   закрыл   глаза.
—  Вы     что? — удивился    Сундуков.
—  Хочу  это  навсегда сохранить в памяти!..
Проводив парней до калитки, Сундуков вернулся в дом:
—  Клара!  Все  нормально.  Наша дача  будет  помещена  в  журнале, но,   конечно,  без  фамилии   и  без адреса.
Клара  пожала плечами:
—  Почему ж без  адреса и без фамилии? А ведь было бы неплохо, если бы  в журнале  появилась красивая    цветная    фотография — дача   и  тут   же  возле    клумбы    в плетеном  кресле сидишь ты  в коричневом костюме и рядом в новом   платье   я   с   японским  зонтиком...
Сундуков поглядел на жену, как взрослый на ребенка.
—  Соображать   надо!
Он сел на диван-кровать, потянулся.
—  Чем   глупости   говорить, сходи  и  еще  квасу  принеси.   Жажда у меня

с утра, мыслей навалом, но все в беспорядке, одна проявится, тут же ее новая вышибает. Почему в уме такая карусель получается? А потому что посидишь с вечера в кругу друзей, рюмкой помашешь, то-се, в общем, понятно...
За окном громко заливались птицы. Сундуков мысленно отметил: «Птица свои обязанности знает — фить-фить, чии-чирик, поет, она не в курсе, что тут человек лежит и головой мается».
И, тяжко вздохнув, Сундуков перестал слышать птичьи голоса. Ясно, как в цветном телевизоре, увидал вчерашний вечер... Клара стол в саду поставила, в низинке, дача оттуда как на ладони во всей своей немыслимой красе. Гости круги делали, смотрели. Ма-карцев башенку увидел, языком поцокал: «Сила!» Лабутенко витые колонки враз оценил: «Красота, кто понимает!» Общее мнение — дачку отгрохал будь здоров.
Один только Макар, брат Кла-рин, проявил себя с ненужной стороны. Его пригласили, как человека,— сиди, пей, никто тебя не ограничивает. Зачем же зря высказываться, делать глупые замечания!.. Кто он есть? Студент. А если ты студент — сдавай экзамены, получай стипендию и куда не надо не суйся. А то принял граммов сто портвейна и выдал: «Тут и пир горой и ампир горой». Ему Клара говорит: «Сиди, кушай витамины»,— а он ей: «Дачу проверять, не отходя от кассы». Вот мусорный малый!.. Сундуков облизнул пересохшие губы.
—  Клара!   Ты   где?..
—  Пробудился?
Вошла    жена — полная,    кругло-
лицая,    с   утра,   а  уже  в   парике.
—  Хорошо спал,  Васек?
—  Как     убитый...     Как     убитый твоим братцем, гори он огнем!
—  Чего ты   на  него  кидаешься? Молодой,  юмору много.
—  Его, с таким юмором, в обэ-хэсэсе как  родного  примут.
Сундуков жестом указал жене — садись.
—  Подумал    я   насчет   забора...
—  Забор    художественный,   все вчера   сказали...
—  Верно...    Снизу    тес,    поверх как бы  золотая  решетка. Спокойно!   Она  не  золотая — латунь,  металлолом,   отходы   штамповки, так что тут все чисто, не подкопаешься...
—  Вот именно.
—  Какой у забора дефект!.. Со стороны    сквозь   него  лишнее  открывается.   Все   видать.
—  Ну   и   что,   подумаешь.
—  Чересчур        наблюдательные стали  у  нас  отдельные  граждане. Один такой глянет и спросит:  интересно,   на   какие,   грубо   говоря, шиши    возвел    Сундуков   эту   нестандартную     постройку?    Может, он   академик   или   лауреат?..   Нет, пока   что   не   академик.   Тогда   кто же   он?..   Пожалуйста,   могу   ответить.    Шестой    уж    год    заведую плодоовощной     базой,     снабжаю народ  с  утра   и   до    вечера.    Так неужели   ж   я   не   имею   права   у себя   на  даче   пожить?..
—  Умно    ответил.    Больше    вопросов нет.
—  У тебя-то  нет, у людей найдутся...   Там  квас  в   холодильнике, принеси...
Через минуту Клара вернулась с кружкой ледяного кваса, и Сундуков заметил: жена чем-то явно встревожена.
—  Василий, ступай...
—  Куда?
—  Иди.  Там  нас...   снимают.
—  Кто?
—  Погоди выходить, в окно посмотри...
Оставив кружку, Сундуков приподнял цветастую занавеску. Глаза его округлились.
За пределами участка, на сосне, оседлав толстый сук, маячил незнакомец с фотоаппаратом в руках.
«Вот оно, начинается. Ведь чувствовал, как в воду глядел». Сундуков быстро встал, проворно натянул брюки, хотел накинуть рубашку, но решил — не стоит, пока он будет одеваться, незнакомец уйдет.
Появившись из калитки. Сундуков вполне мирно, даже приветливо крикнул товарищу, сидевшему на суку.
—  Доброе  утречко!
—  Здравствуйте.
—  Фотографируем?..
—  Совершенно точно.
—  Вы   что-же...    фотолюбитель?
—  Не   совсем...   Это  ваша   дача, да?
—  С утра была моя.—Сундуков оглянулся, увидел в окне испуганное лицо Клары. Пугаться нечего, пусть     наблюдает,    как    уверенно он   держится.— Вы,  конечно, снимайте, дело ваше, но все же хочу напомнить:        личная        собственность  советских   граждан   охраняется   государством.
—  Это    всем   известно,    в    том числе     и       нам,— сказал      фотограф.— Мы  не  посягаем  на  вашу личную       собственность.       Саша! Держи   камеру! — Он    осторожно опустил   на  ремешке  аппарат  рыжему парню в джинсах и пестрой рубашке  и  слез  с  дерева.
—  Будем       знакомы.        Гуляев Дмитрий,— представился          первый.— А  это  Александр  Павлович Троян,    или    просто    Саша,— мой ближайший   и   верный    соратник...
—  Митя,       регламент,— бросил Троян,— мы не успеем выполнить задание.
Сундуков насторожился, но виду не подал. Тут главное — не надо суетиться.
—  И    какое   же  у  вас  задание, если не секрет?
—  Какое   задание?..    Разрешите запечатлеть    вашу   дачу,   но   уже поближе...
—  А     зачем?..   Зачем   вам   это надо?
Парни  переглянулись.
—  Нам    надо    для   дела,— сказал Гуляев.
—  Для       какого      дела? — тихо спросил  Сундуков.— Что  вас   конкретно  интересует?
—  Нас интересует ваша дача.— Гуляев    взял  у  Трояна  фотоаппарат.— Если    нас  там   не  разорвет злая собака, то мы с вашего разрешения   зайдем   на участок.  Ненадолго.  Нам,  в  обЧцем,  все  уже ясно.
Сундуков   помолчал.
—  Пожалуйста,     не    возражаю, можете   зайти... А  собака мне не требуется. Еще раз вам говорю— меня охраняет государство.
—  Вот   и   прекрасно,— улыбнулся    Троян. — Снимем    вашу   дачу, будет у нас фотодокумент, и расстанемся друзьями.
—  Ну да, это понятно... А почему вы ко. мне пришли? В поселке еще дачи есть...
—  Ваша   является   в   некотором смысле уникальным произведением, и потому у нас к ней особый интерес.
—  Да?..  А  вы  сами откуда?
—  Из Москвы.
—  От  кого  работаете?
Подозрительность дачевладельца становилась забавной. Парни снова переглянулись, и Троян ответил с детской улыбкой:
—  От    одной    организации,   пожелавшей    узнать,    в   чем   смысл жизни...
Не получив прямого ответа в этой фразе, позаимствованной у славных наших сатириков, Сундуков нахмурился. Очень уж не по-хорошему состыковались слова — «фотодокумент» и «организация».
—  Признаемся—у   нас   корыстная     цель,— сказал      Гуляев,— но грабить    вас   мы   не   собираемся. Мы   готовим   материал   для статьи об     архитектуре      Подмосковья...
—  Сейчас     выдумали? — усмехнулся Сундуков.
Гуляев и Троян одновременно развели руками. Это означало — хотите верьте, хотите нет.
—  В таком случае можете пройти  на участок.— Сундуков   открыл калитку.— Как     говорится,    добро пожаловать.
Процесс фотографирования дачи занял не более десяти минут.
Для бодрости тайком подкрепившись «экстрой», Сундуков произнес краткую речь:
—  Дорогие товарищи!.. Я и моя супруга    Клара   Матвеевна     очень рады,    что    вы   обратили   особое внимание   на   нашу   дачу   и   лично мне   сказали,   что   здесь    есть    на что   посмотреть.   Я   правильно   говорю?..
—  Правильно,— подтвердил   Гуляев.
—  Значит,   не   зря   пришли, увидали кой-чего...
—  Да...   Такое   не   забывается,— с чувством произнес Троян.— Весной в Саратове нам показали один особняк.   Бывший  его  хозяин,  купец,   пригласил  архитектора  и  говорит:    «Такой   ты    мне  домишко поставь,    любезнейший,   чтоб  все кругом ахнули и руками развели!» Архитектор    спрашивает:    «В    ка-
ком    стиле?»    А   купец   говорит: «Деньги есть, строй на все стили!». Рассказ про купца Сундукову не понравился.
—  Эта  история   имеет  большой воспитательный    смысл,— заметил Гуляев.—По заданию одного журнала мы фотографируем образцы подмосковного зодчества...
—  Данный  образец  нас  просто потряс,--- добавил      Троян.— Ваше сооружение   не   имеет   себе   равных.
Подобревший Сундуков уловил лишь последнюю фразу Трояна и довольно улыбнулся.
—  Когда я увидел дачу, я даже вздрогнул,— признался   Троян.
—  У^ меня,   между   прочим,   и внутри'найдется    отчего    вздрогнуть.   Желаете — можете    глянуть.
—  Мы     охотно     вам     верим,— сказал   Гуляев.— Человек   с   таким вкусом  и  таким  размахом   способен на многое...
—  Сделал,     что   мог,— скромно заявил Сундуков  и, несколько секунд   подумав,   продолжал,— но   я вас прошу — в журнале адрес наш не     указывайте    и    фамилию.    Не надо.   Вы   так  напишите:   дача   построена с помощью доски обрезной 25х150х6000 http://promforest.ru/doska-obreznaya.html под  руководством  и  при участии...      рядового      труженика. Ясно?
—  Более    чем,— сказал    Гуляев.
—  До       свидания,— поклонился Троян     и,     окинув      прощальным взором    сундуковское     владение, всплеснул   руками   и   закрыл   глаза.
—  Вы     что? — удивился    Сундуков.
—  Хочу  это  навсегда сохранить в памяти!..
Проводив парней до калитки, Сундуков вернулся в дом:
—  Клара!  Все  нормально.  Наша дача  будет  помещена  в  журнале, но,   конечно,  без  фамилии   и  без адреса.
Клара  пожала плечами:
—  Почему ж без  адреса и без фамилии? А ведь было бы неплохо, если бы  в журнале  появилась красивая    цветная    фотография — дача   и  тут   же  возле    клумбы    в плетеном  кресле сидишь ты  в коричневом костюме и рядом в новом   платье   я   с   японским  зонтиком...
Сундуков поглядел на жену, как взрослый на ребенка.
—  Соображать   надо!
Он сел на диван-кровать, потянулся.
—  Чем   глупости   говорить, сходи  и  еще  квасу  принеси.   Жажда у меня.

Борис ЛАСКИН

Сережа с папой идет на работу

Случилось так, что Сережу не с кем было оставить. Они собрали игрушки, азбукварик http://ezhki-matreshki.ru/obuchayushchie-knigi и папа взял его с собой на работу. Они шли по длинному-длинному коридору, а навстречу им попадалась разные люди, и все здоровались с папой и говорили:
—  Доброе  утро,   Николай   Сергеевич!   Что   это за мальчуган с  вами?
И папа всем отвечал:
—  Доброе утро!  Это  мой  сын.
А один человек — толстый и лысый — подошел к Сереже, погладил его по голове и сказал сладким голосом, как будто он только что съел тысячу пирожных:
—  Какая прелесть!  Как тебя зовут, малыш? Сережа вежливо ответил,  что его зовут Сережа.
—  Сережа?!     Изумительно!     А    сколько   тебе лет?
—  Шесть,— ответил Сережа.
Толстый человек всплеснул руками, сделал большие глаза и так удивился, как будто был уверен, что Сереже по крайней мере тридцать восемь лет.
Папа и Сережа вошли в кабинет, на двери которого было написано: «Управляющий трестом». Сережа стал осматриваться, а папа подошел к большому столу, где зазвонил телефон, и снял трубку.
—  Слушаю  вас, Деревянко,— сказал он и указал Сереже на  кресло. Сережа послушно  сел  и стал слушать.— Не выйдет это у вас, Деревянко,— вдруг рассердился папа и даже стукнул рукой по столу,— никаких денег я вам больше не дам. Перебьетесь! Что? Нет средств? Не нужно было духовые  инструменты   покупать   и   бассейн     на     заводе   строить — вот  тогда  у  вас   сохранились   бы средства. У вас    ведь    завод,    а    не    сочинский пляж.
Папа  положил  трубку.
—  Видал   капиталиста? — спросил    он   у    Сережи.— Бассейн   ему,   видите   ли,    понадобился   для молодежи... А теперь денег клянчит. Он бы еще яхту для своей молодежи купил. С голубыми парусами. Как тебе все это  нравится?
—  Мне  все  это  нравится,— задумчиво    сказал Сережа.— И  бассейн  нравится,  и   яхта с  голубыми   парусами.— Сережа   помолчал   и   вдруг,   подняв глаза на   отца, сказал: — Слушай, ты бы дал ему денег на яхту. У тебя ведь есть?
—  Деньги-то есть,— сказал    папа,— избаловать боюсь. Он, правда, молодец, этот Деревянко, работать умеет... И любят его. Текучесть к нулю свел. Еще бы, ведь у него там и самодеятельный оркестр и бассейн. Я бы сам после работы с удовольствием поплавал...
—  Вот видишь,— сказал Сережа,— ты же    сам его  хвалишь^..  Думаешь,  легко  свести    к  нулю... эту... живучесть?
—  Текучесть,  балда! — хмуро поправил    Сережу папа.
—  Ты   не  ругайся! — Сережа   вплотную     подошел к отцу и положил   маленькую    теплую    ладонь  на большую отцовскую    руку.— Ты    лучше дай ему денег. Ты же сам говоришь, что он молодец.  Или,  может  быть,  ты  жадный?
—  Да нет, Сережка, я не жадный. Я—как бы тебе   объяснить — рациональный,     что    ли...  Мне иначе нельзя. Такая должность...
—  Плохая   должность,— твердо     сказал    Сережа.— Когда  у меня  всего   одно  эскимо,    я  и   то всем ребятам лизнуть даю. А у тебя денег много — и жалеешь.
—  Ладно,  хватит! — Отец  хлопнул   ладонью  по столу.—   Убедил!—Он     нагнулся     над     каким-то ящичком,  стоящим  на  столе,     нажал    кнопку     и сказал:—Тася, соедините меня еще разок с Деревянко.
—  Деревянко   у   телефона,     Николай    Сергеевич,— ответил    ящик   голосом   секретарши,    красивой тети Таси. Папа снял трубку...
—  Значит,    так,    Деревянко,— ворчливо     бурчал   папа,— тут  у   вас   заступники   нашлись...   Кто? Общественность — кто же еще! Горой за вас стоит! Вы только мне скажите,  для  чего  вам деньги нужны? Что? Я же говорил! Почти в точку попал.  Я утверждал,  что  вы хотите  купить     яхту    с голубыми     парусами,     а     оказалось — байдарки. Почти одно и то же. Короче, сколько  вам нужно?  Сколько?  Ладно!  Пиши  бумагу...
Папа усадил Сережу за большой длинный стол, дал ему карандаши и сказал, чтобы Сережа тихо рисовал и не мешал ему работать. Только насчет работы он напрасно говорил: он совсем даже не работал, а все время с кем-нибудь разговаривал.
Потом папа сказал красивой тете Тасе, чтобы она вызвала к нему Мотыгу.
Мотыгой оказался тот самый толстый и лысый человек со сладким голосом, который так удивился, узнав, что Сереже только шесть лет, а не тридцать восемь. Он вошел в кабинет с какими-
то бумагами, но, увидев Сережу, сидящего за столом, снова изумленно всплеснул руками, чуть не уронив бумаги на пол...
—  Нет,   вы    подумайте! — закричал    Мотыга.— Ребенок тихо сидит за столом и  никому не мешает! Что ты рисуешь, бутуз?
—   Я   не бутуз,—сухо   сказал   Сережа.— Я   Са-режа. И рисую велосипед,  который мне обещал подарить   папа,   когда   получит   премию...
—  Какая   прелесть! — опять   завопил   Мотыга   и приготовился   снова    всплеснуть    руками,   но   папа  сердито  сказал:
—  Хорошо,   Мотыга.    Давайте    ближе   к   делу. Мы подготовили четвертый объект к сдаче?
—  О   чем  вы   говорите,   Николай .Сергеевич!— Мотыга  разложил   перед  папой    свои   бумаги.— Утверждайте   акт   сдачи,   хе-хе!  — приготовьтесь получать премию...
—  Но  вчера я был   на    объекте,— нахмурился папа,— и видел, что там еще не везде навешены двери. А вы мне предлагаете подписать акт...
—  Николай Сергеевич,   вы   меня   удивляете.— Мотыга  обиженно  скривил  губы.— Мы  сдаем    в срок  полуторамиллионный   объект,  а  вы  говорите, что  где-то там не навешены какие-то  двери, стоимость   которых — десятка.   Сдадим   объект и навесим эти двери. О чем разговор? Подпишите вот здесь...
И Мотыга ткнул пухлым пальцем в бумаги.
—  Не нравится мне все это! — сказал папа, читая   бумаги.
—  А   лишать   большой   коллектив   заслуженной премии  вам нравится? А  обмануть   собственного ребенка и  не купить    ему    обещанный    велосипед    вам    нравится?    И   все   это   из-за   какой-то двери,   своевременно    не   навешенной    каким-то разгильдяем-прорабом... Вы меня удивляете, Николай Сергеевич.— И Мотыга   развел   в   стороны пухлые  ручки,  демонстрируя   крайнюю    степень удивления.
—  Демагог вы,  Мотыга,— сказал    папа,— крупный   демагог  и   мелкий   очковтиратель...
—  Такова   жизнь,    Николай   Сергеевич,— самодовольно улыбнулся Мотыга.              ,
—  Хорошо,— сухо  сказал   папа,— оставьте мне акт. Я ознакомлюсь и подпишу...
Мотыга  просиял   и  хитро  подмигнул     Сереже:
—  Срочно изучайте правила уличного    движения, молодой  человек. Насколько  я  понимаю, на днях вы получите    новый    велосипед,— хихикнул он и, мягко ступая, вышел из кабинета.
Папа задумался и долго смотрел куда-то мимо Сережи. Сережа смотрел на папу и ждал, что он скажет. Но папа хмуро молчал. И тогда Сережа решил взять инициативу на себя...
—  Взрослый,  а  врун! — сказал  он.
—  Кто   врун? — удивился   папа.
—  Этот   твой...  Мотыга.   Говорит,   что  все     построил, а дверей  нет. Без дверей    жить  плохо...
—  А без велосипеда? — спросил  папа.
—  Без   велосипеда  тоже  плохо.   Но  можно.  А без дверей  нельзя,— убежденно  пояснил    Сережа.
—  Так он же  обещает   их срочно   навесить,— неуверенно произнес  папа.
—  Так  он  же  врун.  И  тебя  вранью учит.    Он же хочет, чтобы ты написал, что    как будто    бы двери  есть, а по правде их  нет.
—  Верно! — вздохнул   папа.— Если    по   правде, то  дверей   еще  нет.
—  Вот видишь. Значит, он врун!    Так    ему    и скажи!
—  И скажу! — Папа стукнул кулаком по столу, и глаза у него заблестели весело и зло.— И еще выговор ему влеплю. Ух ты, мой сынище~умнище!
Папа подошел к двери и позвал красивую тетю Тасю.
—  Тася,— сказал он,— заберите эту документацию,  верните ее Мотыге и скажите ему, что акт будет  подписан  только  после полного окончания всех   работ — вплоть   до   последнего   шпингалета. Так  и  скажите — до  noc-лед-не-го  шпин-га-ле-та! А до этого пусть и не заикается. Подписывать не буду.  Перебьется!
—  Правильно! — завопил      Сережка. — Перебьется!  А  когда  этот  Мотыга  все  сделает,  тогда ты   получишь   премию   и   купишь   мне   велосипед. Договорились?
—  Договорились! — кивнул       папа     и     весело взлохматил  Сережке  волосы.— Ты же    меня  сегодня  по миру пустил. Мало того,    что    в  этом квартале я не получу премии, так    ты еще    выклянчил  у меня  кучу денег    для    этого    типа — Деревянко...
—  Перебьешься! — с     отцовской       интонацией произнес   Сережка  и,  откинувшись  в   кресле,   от полноты чувств задрыгал  ногами...
Виталий   Исидорович АЛЕНИН

urokiatheisma