ВЕГЕТАРИАНЕЦ

 

До сих пор не могу себе простить, что взял его в экспедицию. А с другой стороны, откуда было знать, чем это кончится. Почему я должен был отказать? Дело он свое знает, здоров, как бык с марсианской фермы, — двести фунтов нервов мышц и сухожилий. Мы как-то ночью пальнули у него над ухом атомным шлямбуром. Он только голову приподнял и буркнул: «Убавьте звук у телевизора. Нельзя же всю ночь...».

Всем он был хорош, да только слишком уж правильный. Пуговицы на скафандре всегда надраены, зубы чистил по инструкции мятной пастой три раза в день и радиобудку больше трех минут не занимал, даже если с женой разговаривал.

Мы стали над ним подшучивать уже на третий месяц полета. К тому времени все так обросли, что могли бороды, как шарфы, обматывать вокруг шеи. А он каждый день брился. Слыхано ли, в тысяче парсеков от ближайшего линейного ревизора бриться!

Первый звонок был, когда сели на пла-нетку... ну, как ее... В малой лоции сразу после портрета Птолемея идет. Живут на той плянете граждане — с виду точь-в-точь коровы. А в остальном люди как люди: телебашня есть, считают по десятичной системе.

Как он их увидел, так начисто перестал мясо есть. Ни говядину, ни баранину, ни даже свинину. Не могу, говорит, пожирать существа, которые при благоприятных условиях могут стать разумными. И вы, каннибалы, мне противны.

Перешел он на лук, спаржу, артишоки. Мы спорить не стали, нам больше тушенки. В дальнем космосе с людьми и не такое случается.

С этого и началось. Потом сели мы на астероид. Лес дремучий, трава по пояс и ни живой души. Только собрались улетать, получаем сообщение: «Добро пожаловать на наш гостеприимный астероид! Таможенный досмотр можете пройти на опушке». Нашлись живые души: оказалось, что тамошние кустики да цветочки соображают не хуже нашего. Побеседовали мы с ними в порядке культурного обмена и улетели. А он после этого трое суток ничего в рот не брал. На четвертые перестроил весь свой обмен веществ на силикатный лад. Стал из пожарного ящика себе на завтрак и ужин песок таскать, а на обед подогревал миску жидкого стекла и крошил туда кафельную плитку из ванны. Мы над ним посмеивались, но в глаза ничего не говорили. Убеждения — дело личное...

Дальше-больше. Новая стоянка чуть не стоила ему жизни. Только мы люки отдраили, видим: бежит к нам маленькая базальтовая собачка и тащит на поводке своего хозяина. А он такой силикатный — насквозь светится. Словом, и с кремнием для него тоже было все кончено.

Заглянул я в его каюту. Сидит в уголке осунувшийся, а в глазах — металл. В руках гидрозатвор держит, клапан отворачивает. Добрался до ртути, вылил ее в миску, накрошил туда алюминиевой фольги, а потом высыпал целую пригоршню гаек.

«Что ты делаешь?» — говорю.

«Тюрю...» — отвечает.

Пришлось нам его рацион ограничить второстепенными запчастями, иначе он рано или поздно и до обшивки бы добрался. Бриться он перестал, оброс медным волосом, телевизор не смотрит, в радиорубку ни ногой. Обручальное кольцо съел — нет, говорит, возврата к старой жизни.

На обратном пути, уже в нашей Галактике, заскочили, благо время было, еще на одну планету, где до нас с Земли никто не бывал. Встретили нас с флагами и транспарантами, речи говорили. А нам не до речей было: мы сразу заметили, что местные парни все как один — из нержавейки.

После приземления я его больше не видел. Говорят, он теперь смотрителем на сухумском циклотроне. Каждый день выносит по авоське с радиоактивными отходами, на завтрак и ужин. Обедает на службе.

М. КРИВИЧ, Л. ОЛЬГИН

Настоящее счастье?

 muzh

Мужья, как давно и справедливо подметил Михаил Зощенко, на дороге не валяются. Не валялись они тогда, не валяются и сейчас. И плохо нынче свободным женщинам, которым за тридцать. Пробросались, no-разводились... Небось, думали, глядя на постылое лицо полупьяного муженька: этого-то добра... Но — нету. Приличного мужа по нынешним временам выслужить надо. Хорошеньким личиком, стройненькой фигуркой сегодня никого не удивишь. Тряпками тоже — можно иногда, но редко. А умом, разговорами — тем более. Нынче все умные. Говорить тоже умеют. Телевидение, радио. Некоторые на работе научились. Попробуй, пробейся. А уж такого, чтоб с работы на машине встретил, ножку баранью на заднее сиденье бросил — нереально это. Но бывает. И чего только не бывает!
Со мной однажды такой случай произошел. Познакомилась в компании, пошел провожать. Смотрю, ничего, не хуже остальных. Высокий, джинсы вельветовые, ну и я в той же форме. Разговорились о том, о сем. О Маркесе —на Булгакова, говорю, похож. На музыку перешли. Красивый, говорю, Раймонд Паулс, мужчина.. Поддерживает.
В квартиру отдельную ко мне пришли...У меня тут межкомнатные арки в минске межкомнатные арки в минске и вообще вся квартира обставлена. Порхаю я у плиты. Кофе по-турецки завариваю и даже на себя удивляюсь, так стараюсь. Тут-то он меня и удивил: очень, говорит, ты мне нравишься, давай поженимся. Ну, шутить я и сама умею. Прямо сейчас, спрашиваю? Нет, и так серьезно смотрит на меня, отчего же. Подадим заявление — и в назначенный срок. Вот, думаю, мужик загнул — это чтоб своего добиться... Но мы тоже не лыком шиты. Тогда, отвечаю, завтра и созвонимся. Хорошо, говорит. И... ушел.
Меня сначала просто смех разобрал, но потом осенило, если не шутит, то иногородний. Они теперь дошлые пошли, сначала удостоверился, моя ли квартира, какая обстановка и т. п.
Стала звонить друзьям, устанавливать личность. И опять удивляюсь: неженатый, из семьи приличной, с образованием высшим, техническим.
А на следующий день он сам позвонил, приглашает к себе. В чем же, думаю, дело, не понимаю, хоть плачь. Ну ладно, сходить можно, не съест, а я тебя разгадаю. И дома у него так славно. Родители интеллигенты тихие, приняли меня как родную. Да и нравиться стал он мне очень...
Но я вовремя взяла себя в руки. Замуж за него не пошла и радуюсь этому. Мало ли во что бы влипла. Нашли дуру! Может быть, болезнь у него какая врожденная или еще что. Нет уж, если и бороться за счастье, то за настоящее.

Сидорова коза, шагомер и другие изобретения

Изобретение «Сидрометра» настолько подняло авторитет Сидорова в глазах руководства, что назавтра его пригласил к себе директор и  сказал:
—  Растешь,  Сидоров. Назначаю    тебя    младшим    научным сотрудником   и   поручаю   серьезное  дело.     Главк     напирает: срочно нужен автомат для подковывания лошадей.   Действуй, я на тебя надеюсь!
В коридоре Сидоров столкнулся с приятелем, знаменитым в конструкторских кругах своим умением узнавать все новости раньше других и тем что он изобрел шагомер для Андроид .
—  Послушай,  Сидоров,— выпалил он на ходу.— Я    уже    в курсе! Шеф поручил тебе подковать лошадей,    ведь    верно?   Если не хочешь  завалить тему, прими совет:    доставай    хорошую   козу,   дери   ее,     и     горя знать не будешь!
—  Какую    такую    козу,    зачем? — изумился  Сидоров.
—  Ты   что,  с  луны  свалился? Да я бы сам помог тебе с козой, если бы не командировка. Вернусь  через  месяц.    Обязательно найди козу,— донеслось уже  из конца  коридора.
Ничего не поняв, напуганный неведомой козой, Сидоров закрылся в лаборатории, собрал лоб в морщины и стал думать, причем здесь коза.
На всякий случай он обзвонил всех знакомых, поднаторевших на конструкторской ниве. Но все они давали тот же странный совет: «Ищи козу!».
Почему для подковывания лошадей нужна именно коза, они не объясняли, а лишь хихикали. И вдруг Сидорова осенило. Он понял: действительно, и у лошади, и у козы по четыре ноги. И там, и тут — копыта. Так зачем возиться с лошадью, когда все можно отработать на козе, как на макете?
Сидоров ощутил знакомый прилив творческих сил. Дело было за малым — достать козу. Но это не представлялось ему сложным — при желании и связях можно достать не только козу.
В понедельник, когда Сидоров появился на работе с упиравшейся козой, опешившие было коллеги на всякий случай посмотрели на него с уважением: им было давно известно, что в творческом экстазе Сидоров способен на самые сногсшибательные идеи.
...Что происходило за стенами лаборатории, никто не видал. Сидоров никого не впускал. Лишь в обеденные перерывы он появлялся в буфете с большой миской, сваливал в нее несколько салатов и мчался назад, в лабораторию.
Вскоре уже весь коллектив знал, что Сидоров трудится над автоматом. Результатов ждали с нетерпением. Приближался конец квартала.
В буфете сослуживцы стали окружать Сидорова и заискивающе требовали назвать дату завершения работы. Он перестал ходить в буфет и запасался кормом для козы по утрам на рынке.
Обстановка вокруг Сидорова накалилась до предела. Тут из командировки вернулся его приятель. Узнав о козе, он помчался в лабораторию.
—  Сидоров,   открой!   Это     я, который о козе говорил!
Дверь открылась. Опутанная проводами, датчиками, рефлексами коза с интересом посмотрела на новое лицо и весело заблеяла. Пол был завален подковами и гвоздями. В жаровне тлели угли.
Обросший, с обострившимся лицом, Сидоров сжал в объятиях оторопевшего коллегу и зашептал:
—  Все идет прекрасно. Правда, с подковыванием еще туговато,  но потрясающий    побочный   эффект!   За   месяц   экспериментов утроились надои молока.   Это — раз!  Появился   пуховой подшерсток. Это — два!..
Какое молоко! — воскликнул приятель.— Я разве тебе о такой козе говорил? «Зоотехник»! Даже вахтер знает: все выпускаемое нашей фирмой ничем не отличается от того, что создавалось когда-то. Если нужно разработать что-то, берут «козу» — проверенную десятилетиями машину. К ней приделывают современные ручки, меняют напряжение со 127 на 220, подбирают модный колер — и порядок. Вот что такое «коза».
—  Где    же тут    технический прогресс? — спросил Сидоров.
—  А    ты    уж    выбирай:    или прогресс,   или   прогрессивка,— ответил приятель.
Сидоров задумался. Коза блеяла.
Л.  ЗОРЕВ,
Г. РАДУЦКИЙ

Явка обязательна

Молодой восторженный инженер ворвался в приёмную.
—  Мне срочно нужен директор! У меня блестящая идея! Пожилой начальник цеха, сидевший в унылой позе около стола
секретарши, саркастически улыбнулся:
—  Наивный человек! Я вот уже месяц, как хожу, чтобы увидеть директора, и не вижу как-будто он получил вид на жительство в Литве http://www.bon.lt/ru/uslugi/litovskij-vremennyj-vid-na-zhitelstvo. А у меня не только идея, но целый цех.
—  Неужели товарищ Прохоров не хочет нас принять?
—   Хочет, но не может. Как он примет, его ж всегда нет. Услышав этот странный разговор в приёмной директора Новосибирского металлургического завода, мы заинтересовались таинственной пропажей главы предприятия. Куда исчез он?
Приёмная всё больше и больше наполнялась посетителями. Так как у нас сердце не камень и было невыразимо тяжело видеть страдания людей, безвременно утративших своего руководителя, мы приняли смелое решение — снарядить поисковую экспедицию.
Секретарша сказала со слезами на глазах:
—  Товарищи, хоть убейте, всех звонков и повесток не упомню! Знаю только, что к 10 часам утра директора вызвали в обком партии к товарищу Жуковскому.
—  Вперёд! — с отчаянной решимостью воскликнули мы. Начальник цеха и предзавкома последовали за нами.
В приёмной секретаря обкома тов. Жуковского нам сухо пояснили, что директор завода действительно был вызван сюда к десяти утра на совещание о строительстве кирпичных заводов. Однако в десять тридцать он должен быть уже на другом совещании — у председателя горисполкома Шевнина. О строительстве школ.
Мы попросили шофёра дать предельную скорость и ринулись к зданию горисполкома. В приёмной нас ожидала счастливая неожиданность. Мы столкнулись лицом к лицу с самим Прохоровым. Директор стремительно выбегал из председательского кабинета. Начцеха и предзавкома бросились к нему, издавая ликующие возгласы. Прохоров только устало махнул рукой и пробормотал на ходу: «Не могу, разрываюсь». С этими словами он быстро исчез.
След был бы невозвратно потерян, если бы нас не выручила любезная горисполкомовская секретарша.
—  Понимаете,— рассказала она,— товарищ Прохоров и в самом деле как бы разорвался на две части. На этот же час он вызван на другое совещание — об отгрузке  металлов — к председателю  Кировского райисполкома Бабанакову.
—  То есть это как у Маяковского в «Прозаседавшихся»! Он на двух заседаниях сразу. До пояса здесь, остальное там.
—  При   чём   здесь   Маяковский? — обиделась   секретарша.— Вы знаете Маяковского, но ещё не знаете нашего Бабанакова...
Когда мы приехали на другой конец города, в Кировский райисполком, то поняли, что феерическая фантазия Маяковского-сатирика действительно меркнет перед заседательским гением Бабанакова. Совещания у этого энергичного товарища шли по непрерывному конвейеру. С заседания бюро райкома, на котором, кстати, сидел и пропавший директор Прохоров, Бабанаков вернулся в райисполком и со свежими силами созвал на 16 часов новое совещание — о мобилизации автомашин. Прохоров сидел и на нём, стараясь отличить смешавшиеся в его сознании автомашины, слитки металла, кирпичные заводы, школы и больницы. В это время ему строго объявили, что также ровно на 16 часов неутомимый Бабанаков назначил совещание — по бюджету. Увидев нас в райисполкоме, Прохоров прошептал:
—  Спасите, братцы! Хочу на завод!
—  Спасём!—крикнул энергичный предзавкома  и уже потянул директора за рукав, но тут послышался строгий голос секретарши:
—  Товарищ Прохоров, звонят из обкома партии! Очень на вас обижаются. Ровно в 16 часов вы должны были явиться туда на совещание о перспективах развития энергосистемы.
Теперь истерзанный директор был разрезан уже не на две, а на три части. Яркая фантазия Маяковского окончательно поблекла перед могучим заседательским азартом новосибирских деятелей.
Поздно вечером в обкоме бодрый завкомовец придумал хитроумный манёвр. Он метнул председательствующему записку и добился, что пленника отпустили хотя бы на время с условием возврата. Говорят, что профсоюзник написал в записке: «Умоляем освободить директора хотя бы на час! На заводе пожар». А председательствующий, прочитав записку, невозмутимо произнёс:
—  Ну,   что ж, так и запишем:   временно   отпустить   товарища Прохорова на завод по случаю пожарного случая.
Когда мы вернулись на завод, сразу помолодевший директор I готов был обнять своих спасителей. Мы все были счастливы. Но
странно, энергичный завкомовец привёл нас почему-то в комнату,
переполненную людьми.
—  Товарищи! — весело сказал он, подойдя к  столу, покрытому красным сукном.— Расширенное заседание завкома продолжается. Слово предоставляется нашему уважаемому директору.
Мы с документальной точностью описали обычный день директора Новосибирского металлургического завода. Навестим его в ночную пору. Вернувшись ночью домой, Прохоров долго бредил во сне, метался в постели и кричал:
—  Отпустите, хочу на завод!
Жена, увидев, что мужа мучают кошмары, разбудила его:
—  Успокойся, милый,  ты  видишь,  у  нас   всё  в  порядке,  всё по-старому. Кстати, у тебя на столе лежат пять повесток на заседания: в горкомхоз, в автобазу, в театр... Явка обязательна.
Юр. ЧАПЛЫГИН

Гнев и сервиз для кофе

Я медленно закипаю. И сталкиваю со стола стакан. Он разлетается в мелкие дребезги. Но моя Варенька и ухом не ведет. Тогда я опрокидываю на пол хрустальный бокал — подарок тещи. К нему мне разрешали прикасаться только по большим праздникам. Хрустальное чудо с печальным звоном разваливается на куски. Жена испытующе смотрит на меня.
Я встаю и достаю фарфоровый сервиз, который за шесть лет ни разу не был в употреблении. На него разрешается только молиться. А ведь мы смыогли купить кофе в Украине  по маленькой цене...Сервиз я расколачиваю по частям. Об угол стола!
С остальными вазами, вазончи-ками и прочей украшательской требухой я кончаю за пять минут.
Варенька улыбается и подает мне топор.
Засужв рукава, принимаюсь за мебель. От зачехленных кривоногих стульчиков, треугольного обеденного стола и от монументальной кровати, в необъятных просторах которой без путеводителя легко заблудиться, остается груда мореной щепы.  

Передохнув, подступаю к пузатому буфету, гордости всей нашей родни (ближе чем на три метра меня к нему не подпускали). И превращаю его в гору лучины для растопки.
Через полчаса от обстановки, вызывавшей тихую зависть всей родни, остаются только воспоминания, висящий слишком высоко кондиционер и извещения мебельных магазинов, которые коллекционирует геща.
Потом дочь бежит к однокласснику Вовке и приносит рогатку. С кровожадностью папуаса я расстреливаю люстру ценой 32800 рублей 30 копеек. За ней теща в свое время охотилась полгода и привезла на двух грузовиках.
—   Так   ее! — обнимает   меня   Варенька.— Что   еще   осталось?
—   Ничего! — устало    говорю    я. И     мы     с     упоением     начинаем
петь:
—   В     флибустьерском    дальнем синем  море бригантина  поднимает паруса...
—   Наша     бригантина! — радуется   Варенька.— Без    кают    первого класса.   Без   парикмахерской.    Без буфета...
—   Без   теплого   туалета!— вставляет дочь.
Мы сидим на обломках грошового уюта, и счастливые слезы текут по нашим лицам, обещая новую жизнь.
Эту картину мне рисует воображение в новогоднюю ночь, когда я запираюсь от Вареньки в ванной и вздрагиваю от воинственных раскатов ее голоса:
— Варвар! Выйди только! Я тебе покажу, как сервизным ножом черный хлеб резать!
И   она   стучит   кулаком   в  дверь.

Первая получка на работе

У столика, где кассир выдавал зарплату, стояло несколько рабочих.
— С первой получкой тебя, Виктор Васильевич! — произнес мастер участка Иван Семенович. Он пожал Витьке руку и прошел в цех.
«Ишь, разлетелся, как курьер на свободном графике http://instajob.ru/couriers— подумал Витька,— «С первой получкой, Виктор Васильевич!» Намекает. Придется выпить с ним. Мать, конечно, недовольна будет. Пересчитает деньги и скажет: «Чего-то мало, Витя?» А я ей: «Ничего не поделаешь — первая получка. Пришлось мастера в ресторане угостить. Сама понимаешь — традиция!»
Витя убрал инструмент, вытер станок, переоделся и стал ждать мастера. Однако Иван Семенович не спешил. Он о чем-то поговорил с технологом Ковригиным, потом отправился в свою конторку.
«Цену себе набивает»,— решил Витька.
Но вот наконец мастер направился к Витьке, однако не остановился возле него, а, бросив на ходу «до завтра», двинулся к проходной. Витька догнал его и потянул за рукав.
—  Иван    Семенович,    куда    же вы?
—  Куда?   Домой,   конечно.
—  Так     ведь    у    меня     первая получка,    я    угостить     вас     должен!
—  Ничего   ты   никому   не   должен!  Купи  торт,  бутылку  шампанского   и   отметь  дома   с   матерью первую  получку.
—  Как это дома?!  Я с вами выпить хочу, ведь традиция!..
—  Неважная традиция, Витя!
—  Важная,   неважная,   а   традиция.   Я   вас   очень   прошу.
—  И не проси.
—  Та-а-к.   Значит,   не   уважаете меня.,.   Может,   я   плохой   токарь?
Рисунок   В.   Карасева.
Вы   так   и   скажите,   я   и   в  другой цех могу перейти.,.
—  Да нет, почему же...
—  А если так, то желаю, чтобы у меня  все по-человечески  было. Вы только не сомневайтесь, я вас в забегаловку не поведу. Как люди, в ресторане посидим, под музыку.
—  Да разве в этом дело?.. К тому  же  я   не  пью:   врачи   не  разрешают.
—  Можете и  не  пить, а  уважение мне окажите...
Через полчаса они сидели за столиком в ресторане, перед ними стоял официант с блокнотиком в руке.
—  Так:   грибки,   ветчина,   салат столичный,    солянка,    мясо    фирменное, шашлык. Все два  раза,— записал   официант.— Что   пить" будем?
—  Мне    бутылку    минеральной, а     молодому     человеку     можно грамм двести  вина,— сказал Иван Семенович.
—  Что    он,    девушка? — усмехнулся официант.
—  Да, да,— подхватил Витька,— мужчина  я.   Бутылку  коньяка!
Вскоре на столе появились закуски, бутылка минеральной, бутылка марочного коньяка.
—  За    первую    получку! — произнес     Витька     и    выдул    фужер коньяка.     Тут     же     коньяк     стал оправдывать  свою  высокую  репутацию  и  стоимость.  А через  двадцать минут Витька полез целоваться к какому-то парню, сидевшему за соседним столиком.
...Расплачивался Иван Семенович. Потом мастер с трудом вы-зел упиравшегося Витьку из ресторана и на такси доставил его домой.
Приехав к себе, Иван Семенович отдал получку жене. Она пересчитала деньги и сказала:
—  Чего-то мало, Ваня?
—  Ничего       не      поделаешь,— вздохнул    Иван       Семенович.— У парня с моего участка первая получка. Пришлось его в ресторане угостить.   Сама   понимаешь—традиция!
Юрий Рихтер

Попался

Продавщица  пожала плечами    и сказала:
—  На  вид человек     вы  образованный, а такой простой вещи не понимаете, что не полагается мрачно стоять    у прилавка    и своим видом    отпугивать       покупателей. Промышленность Рубцовска http://rubtsovsk-news.ru/ старается,   применяет  передовые     методы,  а  вы тут стоите и фыркаете на продукцию.
Мне стало как-то не по себе.
—  Видите ли,—стал я объяснять как  можно   более   смиренно.—   из этих шести пар туфель,    что    вы мне   показали,   все  шесть  жмут  в пятке.
—  По этому вопросу вам    надо обратиться    к    ортопеду.      Может быть, он предложит вам какие-нибудь вкладки,   может,   процедуры, может, просвечивание, может, еще что...
—  Зачем    все     это? — удивился я.— До сих пор я всегда    находил для себя подходящую обувь.
—   То было раньше. Тогда шили на   абстрактного    среднего    потребителя.   А   теперь   научно-техническая      революция  —  электронный мозг рисует фасоны,  кибернетический  попугай  вытаскивает листок, на котором изображена модель,   и автомнты шьют.
- Но я вполне типичный средний мужчина.— произнес я дрожащим голосом и вдруг вспомнил, что всегда ценил о себе обратное мнение дам «Ты не такой, как все..."
Продавщица недовольно сморщилась:
—  Машина лучше счает. кто типичный,  кто  нет.   Кончились   времена,  когда  покупатель   приходил в  магазин  и  капризничал.  Знаете ли вы чья пятка    была взята    за образец    для   номера    сорокового этих туфель?
Я не стал гадать, но на всякий случай перестраховался:
—  А я ничего плохого    не сказал.  Туфли   мне   очень   нравятся. Фасон прекрасный, кожа мягкая и вообще первый сорт! Только вот в пятке жмут...
—  Одним словом, покупайте или давайте вашу жалобную    книгу.— категорически   заявила   продавщица.
—  Какую жалобную  книгу?— не понял я.
—  А   вы   разве   не  знаете?—  в свою очередь, удивилась    она.— С первого    числа    жителям    нашего района в    порядке    эксперимента присвоены     персональные  жа гоб-ные книги, чтобы торговые работники могли вписывать в них свои замечания о таких ворчунах, которым не нравится технический прогресс,   которые   критикуют   и   тем самым  мешают  выполнению    торгового  плана.  Потом    эти    записи проверяются  в  вышестоящих    организациях, и тогда, сами понимаете...
—  Будьте         любезны,— торопливо попросил я,— дайте мне вон те домашние шлепанцы. Я их покупаю.
Продавщица   посмотрела  на  меня уничтожающе.
—  Э. нет|  — воскликнула она.— Теперь    вы    не отделаетесь    шлепанцами за сорок злотых.  Вы знаете, сколько стоит стране моя рабочая  минута?  Сколько  покупателей я могла бы обслужить    за то время, что вожусь    с вами!    А теперь вы хотите   отделаться    шлепанцами! Иначе говоря, вы   толкаете  наш  торг  на  недовыполнение плана! Не выйдет!  Берите две пары туфель,    и   никаких  разговоров...
—  Что   тут   происходит? — строго    спросил    солидный    мужчина, выглянувший   из-за  двери    с  табличкой: «Директор».
—  Ничего! — сказал я,   поспешно  доставая   из   кармана   пятьсот злотых.— Я  помогаю     вам  выполнить  план,  пан  директор...
Богдан  ПИОНТКОВСКИЙ

Наши проекты

Светское государство. Ответы на вопросы
urokiatheisma
denga  
Яндекс.Метрика Индекс цитирования