denga

Светское государство. Ответы на вопросы

urokiatheisma

Новости

Грамотный специалист

Наш участок страдал и от нехватки кадров, и от текучести рабочей снлы, и от всяких прочих неприятностей вроде некомплекта запчастей. И никто не видел выхода из этого тупика. Но однажды инспектор отдела кадров привел к нам нового работника.
—   Прошу  любить  и  жаловать!   —   сказал он.—   Этот  товарищ   вытащит   ваш   участок из прорыва. Он   —   мастер на  все  руки. Зовите его просто Фердинандом. А еще он знает где купить велосипед в минске купить велосипед в минске
Вы бы видели этого «мастера на все руки»! Типичный комик: маленький, тщедушный. У нас ремонтные работы — тяжести нужно ворочать, а в Фердинанде всего килограммов сорок веса, не больше.
—   Вы   хотите   спросить,—    начал   Фердинанд, внимательно меня разглядывая,— разбираюсь  ли  я  в  ремонте  станков?   Нет.   Ничего  не  понимаю  в  вашем  деле   и  не  собираюсь    заниматься    ремонтом.     Я    гипнотизер. Работники эстрады  взяли  шефство  над предприятиями   города.   Меня   направили   к вам.
—   Нам, товарищ Фердинанд, не до шуток! Голова трещит от неприятностей, давление, понимаете,   туда-сюда     прыгает,—   вздохнул я,— производительность труда хромает.
—   Я   внушу   вам   хорошее   настроение,   и работа   пойдет  лучше,—   сказал   Фердинанд.
Он замахал своими тощими ручками, и вдруг мне стало так хорошо, приятно, свежо на душе, словно я выпил подряд три кружки холодного пльзенского. И все неприятности уплыли куда-то далеко, и даже показалось, что мы можем перевыполнять план, и руки бодро потянулись к инструменту.
—   Ну, как вы себя  чувствуете?  —  спросил Фердинанд.
Я с трудом стряхнул с себя его чары.
—   В своем деле вы, конечно, большой мастер,—  сказал я.—   Иллюзии,  гипноз. Фокусы   —   Дело   хорошее,  но   не   знаю,  чем   это может  нам   помочь.   Ребята   совсем   разуве-
рились в своих силах, план идет на сорок процентов...
—   Но   ведь   вам   уже   захотелось     работать?   —   улыбнулся  Фердинанд.—   Вы  готовы сейчас горы своротить?
—  Это верно...— сознался я.— Но нас тут тринадцать человек!
—   Хорошее     число!   —   подмигнул     мне Фердинанд.— Дайте-ка их сюда по одному...
На наших ремонтников гипнотизер произвел потрясающее впечатление. Слесарю Ондре он внушил, что жена ему никогда ни с кем не изменяла, и Ондра, который из-за своей дурацкой ревности не мог работать, стал выполнять две нормы. Механику Пу-паве, у которого все валилось из рук, внушил, что он жонглер. Пеличку, ноторый уже с утра начинал попивать и и обеду набирался до чертиков, Фердинанд внушил отвращение к выпивке и любовь к трудовому процессу, а сборщику Франте — необходимость овладеть сразу тремя смежными профессиями.
Короче, наших ребят трудно было узнать.
Мы уже начали подбираться к показателям передовых бригад, но приехал инспектор отдела кадров и сказал:
—  Фердинанда    берет  к  себе  в  консультанты директор. Заводу не поставляют нужных  деталей,  задерживают    фонды   —   тут без гипноза не обойтись. Только Фердинанд может  внушить тому, кому   положено,    что нам необходимы средства, материалы и так далее.
И гипнотизера увели. Это был самый черный день нашего участка.
Вот почему я лично считаю, что нам нужно специальное училище для обучения гипнотизеров. Если бы на каждом участке сидел гипнотизер — как бы шла работа на нашем заводе? Но, конечно, другим нашего секрета нельзя открывать — вы представляете, что бы получилось, если бы у всех были свои штатные гипнотизеры?
Авторизованный  перевод со словацкого Бориса   ПРИВАЛОВА.

На перекрестке

Многие люди имеют две манеры поведения: за рулем авто или квадроцикла. Что такое квадроцикл и какие марки бывают помимо CFMOTO можно посмотреть  на этом сайте http://alex-moto.com/cfmoto/kvadrotsikly/.На перекрестке улиц Журавской и Кручей пан Паташонский свернул вправо и чуть не столкнулся с молодой женщиной, медленно прогуливавшейся в обществе пожилого мужчины.
Пан Паташонский резко остановился.
—  Смотри,   куда  лезешь,  чертова кукла! — закричал он.
Молодая женщина тоже остановилась.
—  Что?   Что?   —   не     понял     ее спутник.—   Что   случилось?
—  Слепая   гусыня!   —   проревел пан     Паташонский.—   Не     видишь меня,  что i  ли?!     Ведь    видишь,  а прешь   нахально!   Культура!     Безграмотная утка
—  Как     вы     разговариваете     с женщиной!   —   возмутился     пожилой.— Вы пьяны!
—  Сам     ты     пьяный.     баранья твоя голова!  — крикнул пан Паташонский.—   Пьяная         развалина! Постыдился     бы  с  молодыми  разгуливать!
Несколько прохожих остановились возле них.
—  Этот      пьяница      оскорбляет женщину! — сказал пожилой.
Пан Паташонский замахнулся на него согнутой в локте рукой.
—  Пшея        вон!   —   прикрикнул он.— Пшел отсюда, старый клоун!
Прохожие предусмотрительно отступили. Молодая женщина заслонила собой пожилого мужчину.
—  Отъезжай       подобру-поздорову!   —  заорал пан Паташонский.— Отъезжай  сейчас  же!  А то  не  поленюсь,    вылезу    и  так  заправлю тебе по биноклю!
Пан Паташонский снова замахнулся локтем.
—  Из  чего    вы  собираетесь  вылезти? — недоуменно    спросил   пожилой   мужчина  из-за  спины   своей защитницы.
—  А   вот   как     вылезу     да   как приложу   —   продолжал     пан   Паташонский     и     внезапно    замолк. Вид  у   него   был   преглупый.— Извините,—   забормотал      он,—  ради всего   святого,   простите.—   Он  потер   ладонью     лоб.—   Мне     очень жаль,   что     так  получилось.     Мне показалось,   то   есть   я   был   абсолютно уверен,  что я  сижу за рулем   своего   автомобиля...   Я   задумался   и  совсем     забыл,     что   иду пешком...     Еще     раз   прошу  меня извинить...
—  Я  вас  прекрасно  понимаю.— дружелюбно сказала молодая женщина,—  я  сама,  когда     за  рулем, изъясняюсь точно так же.
Они галантно раскланялись и разошлись в разные стороны.
Анатоль ПОТЕМКОВСКИЙ

Тайна хрустальной вазы

М. ВИЛЕНСКИЙ

—  Тетечка Валя, это вы?
—  Я, Люсенька, я.
—  Тетечка Валя,  выручайте. Одолжите    вашу   хрустальную    вазу.    До завтра.  Которую  я  вам  подарила  на шестидесятилетие.
—  Для винегрета?
—  Нет, для плана, тетечка Валя.
—  Для какого плана?
—  Для  квартального.  Ну пожалуйста! Если не дадите вазу, тетечка Валя, наш универмаг не сделает план и сгорит моя прогрессивка.
—  Да ты  разве  посудница? Вроде ты   была   товароведом   по   дамским пальто?
—  В том-то и дело. Если фабрика не  отпустит нам завтра триста пальто с норочкой, план провалим. Поняли, тетечка Валя?
—  А при  чем тут хрусталь?
—  А при том, что на фабрике просят за триста пальто с норочкой три хрустальные вазы.
—  Взятка, что ли?
—  Ну что вы, тетечка Валя,— дружеская   услуга   любимым   поставщикам. Они уплатят по  госцене,  копейка в копейку, а я внесу в кассу.
—  Выходит,   моя   ваза    домой    не вернется?
—  Нет, мне все три вазы дадут в нашем посудном отделе.
—  Не пойму, зачем же тебе тогда моя понадобилась?
—  А затем, что в посудном мне не
дадут эти вазы, пока я им не сделаю три пальто с норочкой.
—  Ну и достань им. Тебе ведь иа фабрике дают пальто...
—  Дают, но за хрусталь.
—  А хрусталь не дают без пальто, так?
—  Так, тетечка Валя, так...
—  Тогда, Люсенька, я не представляю   себе,   как   ты   сумеешь   разбить этот заколдованный круг.
—  Я разобью его вашей вазой, тетечка Валя. Для того и звоню.  Беру вашу  вазу,  вручаю  на  фабрике,  получаю за это три пальто с норочкой, отвожу в наш посудный отдел, получаю три вазы, одну возвращаю вам, две везу на фабрику, получаю за это остальные    двести    девяносто    семь пальто, доставляю в магазин, покупатели   за  два  часа   их   расхватывают, план    сделан,   прогрессивка  спасена. Оркестр — туш! Вам все ясно, тетечка Валя?
—  Нет,  Люсенька, не  все.   Ты   уж меня извини, непонятливую. Ты говоришь, покупателям достанутся двести девяносто семь  пальто   с   норковым воротничком?
—  Правильно.
—  А  по-моему,   двести   девяносто шесть.
—  Это почему же?
—  А мне за   прокат   вазы     разве пальто не причитается?
—  Ну,  тетечка  Валя,  я  гляжу,     вы тоже можете делать план в большом универмаге!

Жара

Мирослав МИТРОВИЧ
—  Добрый день. Я по повестке.
—  Давайте.
Судья взял бумажку, подошел к картотеке и стал искать карточку. Оказавшийся перед ним еще довольно бодрый, румяный, почти цвета бордо старичок терпеливо ждал, обмахивая платочком раскрасневшееся от жары и пота темя.
—  Садитесь.
—  Спасибо.
Старичок опустился на расшатавшийся стул и посмотрел во двор суда. Казалось, под слепящим солнцем все там раскалилось добела. Сквозь открытые окна тяжелыми волнами вкатывался раскаленный июльский воздух.
—  Ага, вот она...
Старик с трудом поднял измученный взгляд на судью.
—  Итак, скажите, почему вы не убираете    снег? — спросил    судья.
—   Простите, ие понимаю.
—  Снег,  говорю.    Почему  никто не убирает снег?
—  Извините.  Может  быть,  я  ие очень хорошо вас понял. Вы сказали,  почему я  не убрал  снег?
-  Да-
Старик прищурился, глянул сквозь окно на опаленную зноем стену соседнего дома и переспросил:
—  Снег, говорите?
—  Да, снег...
Пауза. Видно было, что старн-чок мучительно пытается уловить какую-то ускользающую мысль, но никак не может поймать ее. Наконец он вздохнул и пробормотал:
—  Ну и жара сегодня...
—  Оставим     сейчас     это.     Вам должно   быть   известно     правило: каждый    обязан    расчищать    снег перед   собственным   строением.   А вы   этого   не   сделали.  Можете   вы привести  какие-нибудь убедительные   мотивы   в     свое   оправдание?
—  Да...   Поверьте   мне.   я   не  заметил никакого снега.
—  Ну  как  же  не   заметили? По-
слушайте, что здесь написано: «Снег идет все время и образовал плотный покров до полуметра, что создало определенную опасность для прохожих...» -
—  Неужели вы верите в эту галиматью?
—  Я читал вам ие галиматью, а донесение должностного лица.
—  Хватит с меня!
—  А  я  вам  говорю:     не  увиливайте от ответственности!
—  Я снега не видел.  И это для меня   такая   же     истина,   как   сам снег.    "
—  Позвольте    тогда   процитировать  еше  одно  место:  «19 января, около   11   часов,   перед   строением номер...»
—  Ах,   вы    говорите    о   январе?
—   Значит, признаете?
—   Разве  я  могу    сказать,    что будет  в  январе?   Может  быть,   вы скажете?   Но   почему   вы   вызвали меня по январским делам теперь?
—  Что  значит  «что  будет  в  январе»? Почему будет? Ведь январь уже был.
—  Ах, вы о прошедшем январе?
—  Ну конечно!
—  Значит,   о   прошлогоднем снеге.
—   Разумеется.
—  Если    так.    все    в    порядке. Сколько я должен?
-— Уплатите штраф — пять тысяч старых динаров.
—  Пожалуйста ,   уплачу    немедленно.  Мог бы заплатить  и десять тысяч,    но    в    прошлом    году    все же   снега   было   маловато.
Старичок, довольный, ушел А судья нажал на звонок и позвал курьера.
—  Дорогой,     прииеси-ка,    пожалуйста, грелку.
—   Не понял.
—   Ох,   что   я   говорю!   Вентилятор ппинеси!
—   Сейчас.  Да,  неимоверная   сегодня жара.
—   И позови Следующего посетителя!
Перевел  М.  ГРИГОРЬЕВ.

Мыльный пузырь

Я человек маленький и к начальству страсть как почтительно отношусь. Не оттого совсем, что боюсь его или, к примеру, выслужиться стараюсь. Нет! Для меня показать руководству свою вежливость — одно удовольствие. Я стараюсь желания и мысли начальства на лету схватывать, пытаюсь предугадать их и предупредить. Ведь руководству самому нелегко приходится, бывает, и на его голову шишки валятся. Вот и выходит, что к своим руководителям следует повнимательнее быть. Не из карьеристских целей, а из соображений душевности.
Вот возьмите меня. У нас в отделе временный персонал http://www.kalinapersonal.ru/ - хороший, подобранный специальным агенством, и отделом этим зведует Филимон Порфирьевич заведует. Прекрасный человек, отзывчивый, добрый.
Вызывает он меня к себе и спрашивает:
—  Вы, товарищ Мыльный (фамилия   у   меня   такая),   случайно не играете в...?
Подхватил я на лету его мысль и отвечаю:
—  Играю, Филимон Порфир-евич, конечно, играю. Очень даже люблю поиграть.
—  Тогда    приходите,    дорогуша,  завтра   вечерком,   распишем пулю.
Согласиться-то я согласился, а что такое пуля, убей бог, не знаю. Приятелю позвонил, про пулю поинтересовался. Тот объяснил мне, даже практический урок по преферансу успел преподать, чтобы перед Филимоном Порфирьевичем я лицом в грязь не ударил. Сидели до трех ночи. За учение пришлось кругленькую сумму выложить. Проигрался я, как водится. Игра эта мне, честно, не по вкусу пришлась. Но надо же было начальству угодить, внимание ему оказать.
Филимон Порфирьевич был рад. Что, говорит, за преферанс втроем. Интерес не тот. А вы, товарищ Мыльный, очень кстати нам компанию составили. Молодец.
Почти месяц я с Филимоном Порфирьевичем в карты играл. Мучился, от проигрышей страдал, но не зря. Терпение мое было вскоре вознаграждено. Персональную надбавку к окладу подбросили.
Потом, помню, как-то в пятницу, под самый конец рабочего дня вызывает меня Филимон Порфирьевич к себе и опять спрашивает:
—   Вы, товарищ Мыльный,  не увлекаетесь...?
—  Увлекаюсь.   Конечно,   увлекаюсь,   Филимон    Порфирьевич. Дня  без  этого   прожить   не  могу. — Уловил я его идею с полуслова.
—  Ну так собирайте свои мормышки и завтра утречком отправимся.
Позвонил знакомому. Убей, говорю, не помню, что за штука такая — мормышка. Слышал о ней, но забыл. Тот объяснил мне. Удочки свои даже дал напрокат.
Сидим с Филимоном Порфирьевичем на льду, в лунки уставились. Молчим, словно в рот воды набрали. Говорить он мне запретил. На рыбалке, мол, тихо вести себя положено. От этой неподвижности и оцепенения у меня в глазах зарябило, голова закружилась. Противно как-то стало. Но терплю. Очень уж хочется Филимона Порфирьевича уважить, почтение ему оказать.
Уваживал я его подобным образом месяца полтора. Каждую неделю уваживал. А в один прекрасный день премию мне подкинули, за то, что инициативу на трудовом посту проявляю.
Или еще. Вызывает Филимон Порфирьевич к себе и пытает:
—   Вы, товарищ Мыльный,  не балуетесь...?
—  Балуюсь,— отвечаю,—очень даже   балуюсь,    Филимон    Порфирьевич.   Люблю     побаловаться,— предугадал я  мысль начальника.
—   Ну  тогда   завтра   и   отправимся.   Шайку  прихватите  и веник позлее. Не забудьте.
Звоню приятелю, объясняю ситуацию. Так, мол, и так, начальство куда-то приглашает, шайку просит с собой захватить. Куда, интересуюсь, с шайкой и с метлой ходят? Объяснил тот мне.
Три месяца подряд мы с Филимоном Порфирьевичем по воскресеньям в бане парились. Спину я ему мылил, веником по ней прохаживался. Худо мне в парной было, сердце заходилось, перебои давало. Но я крепился, внимание Филимону Порфирь-евичу оказывал.
И на этот раз отреагировал начальник на мою вежливость. Благодарность в приказе объявил за добросовестное отношение к служебным обязанностям.
Вот так я Филимону Порфирь-евичу все время и старался сделать что-нибудь доброе, приятное.
А тут неожиданно по отделу слух пошел — уходит Филимон Порфирьевич от нас. Переводят его куда-то.
Вызывает меня начальник напоследок к себе и говорит:
—   Вы, товарищ Мыльный,  не хотели бы...?
А чего теперь мне бояться? Кто он такой, Филимон Порфирьевич? Никто. Не начальник уже. С какой стати я ему уважение оказывать буду? Я ведь только к руководству почтительно отношусь.
—   Извините, — говорю,—Филимон   Порфирьевич,    не   хотел бы, —ухватил   я его   идею.— И вообще, — продолжаю, — чихал я   на   преферанс.   Рыбная  ловля ваша у меня поперек горла стоит. А уж парилка — ничего более гадкого   в   жизни   не   встречал. Так что увольте,  Филимон  Порфирьевич, увольте.
Вышел я от него. Душа поет. Впервые за многие годы начальству правду-матку в глаза выложил. Доволен собой.
Тут хватает меня за локоть один из наших сотрудников. Подхалим стопроцентный, неприятный тип, лизоблюд махровый.
—  Ты от Филимона Порфирьевича? — спрашивает он.
—  Да, — отвечаю.
—   Берет он тебя?
—  Куда   берет? — взглянул   я на него. — Хотел взять, но я сам отказался. Хватит
—  Да ты. Мыльный, часом не рехнулся?      Филимона-то    Порфирьевича     главой    управления назначили.
Тут во мне внезапно что-то лопнуло.

Андрей  КОЧЕТОВ

Ночной визит

Эту ночь в астрономической лаборатории дежурил Синякин. Космос прослушивался хорошо. Шумы были обычные. Синя-кина клонило ко сну, но вдруг из космоса донеслись четкие сигналы.
От неожиданности Синякин даже вскочил со стула.
—  Говорит  планета   Ир-сия! — услышал     он.— Говорит   Ир сия.   Мы   сейчас максимально приблизились к вам   и   можем    послать космический корабль! Земля, слышите ли вы нас?
—  Слышу!    Слышу!—закричал Синякин.
—  Итак, мы впервые отправляем   на   Землю    к-рабль с посланцами Ирсии!
—  Молодцы!   —    заглушая  космические   помехи, орал     Синякин.— Сколько человек летит?
—  Сколько поместится в ракете.
—  Я понимаю, но все-таки сообщите хотя бы  приблизительное число.
—  Зачем?
—  Как зачем?

—   Что?!
—  Понимаю.   У   вас   не существует этой проблемы. Что-нибудь придумаем. А кто летит?
—  Ирсияне.
—  Это ясно.   А   каковы их должности, звания, профессии?
—  Не   понимаем, о   чем вы спрашиваете. К вам летят ирсияне! Через минуту мы  начнем   удаляться   от Земли и не сможем отправить корабль!   Следующий полет будет возможен только через сто пятьдесят световых  лет! Итак,  мы  вылетаем!
—  Подождите!     —     изо всех    сил   завопил    Синякин.— Подождите!     Согласовать надо!!!
Несмотря на ночь, Синякин набрался смелости и позвонил заведующему лабораторией.
—  Алло!   Феликс   Кузьмич! — шепотом заговорил Синякин.— Извините        за беспокойство.     Чрезвычайное   происшествие!   Ирсия просит разрешения на вылет! К нам на Землю!
—  Кто?
—  Планета   Ирсия.    Новая цивилизация!
—  Что еще за цивилизация?
—  В  точности   не   могу сказать. Несколько   странная.
—  Тем   более    не    надо спешить. Утро вечера мудренее.    Обдумаем.   Решим. Я  позвоню Иванцову.  Вот так. Будь!
Синякин положил трубку , а из космоса неслись последние сигналы Ирсии.
—   Что      вы     медлите?! Ведь   следующая    встреча возможна  лишь  через  сто пятьдесят световых лет!
В. СТРОНГИН

Банкет

Банкет проводили в приличном ресторане,  хотя и не в таком роскошном как в Courtyard Pushkin http://courtyard-hotel.ru. Смущенно улыбающегося юбиляра посадили во главе стола.
Когда были наполнены рюмки, поднялся Алексей Касьянович — бессменный распорядитель всех торжественных учрежденческих мероприятий.
—  Дорогие   друзья! — взволнованно   начал   Алексей    Касьянович.— Наш    юбиляр    прекрасен!     Да, прекрасен, я не боюсь произнести это слово.    Прекрасна трудовая деятельность нашего дорогого юбиляра,  десятилетие  которой  мы отмечаем,   прекрасна доброжелательность    нашего симпатичного    Василия Петровича,  прекрасна его обаятельная улыбка, прекрасна  его  скромность.   Мы  любим  нашего друга  и выпьем за все его прекрасные качества!
Раздался ласкающий слух звон рюмок, после чего все вдохновенно приступили к закуске.
А затем, когда рюмки вновь были наполнены, поднялся Валентин Валентинович, учрежденческий остряк и златоуст. Он лукаво прищурился и сказал:
—   Понимаете, я человек тупой, и поэтому я, чтобы  сказать  что-нибудь достойное  и  умное,   призвал на помощь классиков...
Сидящие за столом, улыбаясь, зааплодировали. Валентин Валентинович благодарно поклонился и продолжал:
—  Так вот, друзья, один  поэт-классик    сказал    о нашем дорогом юбиляре: «Люблю тебя,    Петра творенье...»— И он был прав! Нельзя не любить нашего Василия  Петровича.  Не забыли классики и его очаровательную супругу, Ольгу Дмитриевну. О ней сказано:  «В семнадцать лет   вы  расцвели  прелестно...»
Валентин Валентинович галантно поцеловал руку раскрасневшейся Ольге Дмитриевне, чокнулся и расцеловался с Василием Петровичем.
Официанты быстро сменили тарелки, и гости от рыбных закусок перешли к мясным. А затем поднялся заместитель главного бухгалтера.
—   Наш      юбиляр — самый      хороший,—произнес он. — Пожелаем,  чтобы  его хорошие  качества  были достойно отмечены.
Эти слова были покрыты бурными аплодисментами присутствующих, а герой торжества от удовольствия полузакрыл глаза.
Когда официанты внесли кофе с пирожными и тортами, метрдотель подошел к беседующему с соседкой по столу Алексею Касьяновичу, протянул ему аккуратно сложенный лист бумаги и с поклоном произнес:
—   Пожалуйста, счет.
—   Какой    счет? — удивленно    спросил      Алексей Касьянович.
—   За банкет...
—  За банкет?!   Позвольте,    позвольте.    Заместитель главного бухгалтера, который, кстати, здесь находится, сказал, что все будет оплачено учреждением по статье...
—   Но вернулся из отпуска ваш    главный    бухгалтер,— проговорил   метрдотель,— и   позвонил   нашему главному бухгалтеру. Сказал,  что не утвердит такое разбазаривание государственных    средств.    Так что прошу вас произвести расчет.                                       
Метрдотель положил бумагу на стол, поклонился и ушел.
Тяжело вздохнув, Алексей Касьянович взял счет, снова вздохнул и стал подсчитывать.
—  Двести    восемьдесят    рублей,    а    присутствует двадцать восемь человек.  Значит,  получается по десять    рублей. — И,    подойдя    к    юбиляру,    Алексей Касьянович   решительно   проговорил: — С   вас   пятьдесят рублей.
—  Уважаемый,    какие пятьдесят рублей?—прошипел Василий Петрович.
—   За банкет,— ответил Алексей  Касьянович,— по десять рублей. Вас пять персон,    значит,    пятьдесят рублей.
Юбиляр побледнел. На лбу у него появились капли пота.
—   Пэ-э-э-звольте, как же это? — нервно произнес он.— П-э-э-з-звольте,   ведь  расходы  на  банкет были утверждены.
—   Нет, не утверждены,— еще   более решительно произнес   Алексей   Касьянович.— Главный   бухгалтер не утвердил, сказал,  что зто ненужная, даже возмутительная трата государственных денег. Так что прошу вас уплатить пятьдесят рублей. Я,  видите ли, за вас платить не намерен.
—  Э-э-э... Я не настаиваю, не говорю, чтобы платили вы, не настаиваю... Но это опошляет, понимаете, опошляет юбилей. Олечка,— обратился он к жене, — нужно платить.
—   Платить?! — воскликнула    жена.— За   что платить?!
—   За телячьи котлеты и прочее,— ответил    юбиляр.— Видишь ли,  дорогая,    произошла    неувязка...
Жена посмотрела на него взглядом готовой ужалить змеи и стала вынимать из сумочки деньги.
А на противоположном конце стола у Алексея Касьяновича уже происходила напряженная беседа с Валентином Валентиновичем.
—   В   конце  концов  я  же  трудился! — разъяренно говорил  Валентин    Валентинович. — Сколько    времени потратил на составление моего экспромта!
—   И тем не менее благоволите отдать десять рублей.
Валентин  Валентинович долго рылся в бумажнике,
дважды  пересчитал    деньги  и,  отдав    их    Алексею Касьяновичу, еще более разъярился.
—  Это черт    знает    что! — проговорил    он.— На этого трепача и бездельника я еще должен тратить время  и деньги!.. — И  он  с  достоинством  удалился.
Заместитель главного бухгалтера, услышав, в чем дело, побледнел, как человек, увидевший контуры выговора да еще строгого. Он поспешно выложил деньги, сказав:
—   Правильно.  Правильно главный бухгалтер    решил. Государственные средства надо беречь.
Зал опустел. Усталый Алексей Касья ович пересчитал деньги.
—  Двести  семьдесят рублей,— проговорил    он.— Кто-то не отдал... Ах да, я же сам и не отдал! — Он вынул  из  бумажника  десять  рублей, присоединил   их  к собранным  деньгам,   выпил  бокал  боржоми   и  убежденно  сказал: — Да,   ни   чему,   ни   к
чему эти ничего не дающие уму и сердцу юбилеи. Совсем ненужная, бессмысленная трата денег!
АТЛАНТ: — А когда-то держать штат
этого главка было совсем легко!
А. ЧИКАРЬКОВ