Новости

Романтик

День давно уже занялся, а Борис все еще нежился в постели. Солнечные зайчики выплясывали у него на лице свой задорный танец. Борис открыл глаза. Часы (показывали десять утра.

Он потянулся к «грюндигу». Музыка вырвалась из магнитофона и наполнила комнату. Голуби, сидевшие на подоконнике, шарахнулись в стороны.
Борис шмыгнул в холодную шелковую майку и позвал жену:
— Зоя!
Никто не отозвался. Он вспомнил, что еще вчера она уехала погостить к матери, а потом еще собиралась зайти в салон http://dolcebella.com.ua/. Уехала так уехала. Он потянулся к бутылке кваса. Потом открыл холодильник. В огромной пасти финского «Розенлева» обнаружил жареную куропатку, банку с черной икрой, отварную осетрину.
— Опять то же самое.— Он с отвращением посмотрел на пищу. Допил квас и, жуя бутерброд с ветчиной, стал собираться на работу. Нога почему-то долго не хотела влезать в узкую штанину модных джинсов. Наконец он продел обе ноги, но потом «вдруг передумал, стащил с себя брюки и зашвырнул их в угол за сервант.
— А-а-а, и так сойдет. Имею я право хоть раз позволить себе такую вольность?—Он критически оглядел себя в зеркало и нашел, что синие в полоску трусы и белая майка — вполне приличный ансамбль. Борис положил в потертый портфель, с которым не расставался со студенческой скамьи, кое-какие бумаги и блокнот. Пошарил рукой под тахтой. Нащупал топор. Топор был острый. Борис провел по лезвию ногтем и с удовлетворением отметил, что лезвие не затуплено. Топор он тоже положил в портфель. На всякий случай.
На воздухе было уже жарко. Борис давно не пользовался услугами городского транспорта. Он ходил на работу пешком. Но сейчас ему почему-то захотелось привычно кинуть в автомат пятачок и пройти в прохладный вестибюль метро, где всегда чисто и опрятно, как в музее, или на худой конец взять такси, накинуть мелочи за скорость и с ветерком промчаться по проспекту. Но он шел пешком.
«Сейка», обвивавшая его левое запястье, показывала, что пора на работу. Никто не обращал внимания на его странный гардероб. Никто не возмущался, не указывал на него пальцем. Но и от этого ему было не легче.
Он на мгновение представил себе, как еще год назад отреагировали бы коллеги на столь странный наряд, и ему стало смешно. Теперь все гораздо проще. Теперь он сам начальник. Не будет же он в такую погоду париться. И все-таки ему вдруг взгрустнулось — захотелось, как в добрые старые времена, стрельнуть трешник и пойти с друзьями попить пивка в знакомое заведение.
От этой мысли он даже повеселел. Впрочем, увы, суровая действительность лишала его этого маленького кейфа. У него было все — даже крупные купюры, а на балконе висела огромная связка вяленой воблы. Было все, не было только друзей.
Он вспоминал свою старую работу в управлении и мечтательно улыбался. Да, то было прекрасное время. Когда за опоздание журили, заставляли писать объяснительную записку, когда за промашки наказывали или вызывали на ковер к шефу.
А как приятно было в кругу таких же пострадавших выкурить сигарету и сказать все, что ты думаешь о своем начальстве!
— Эх,— Борис даже зажмурился от удовольствия,— выговорешник бы отхватить!
Его вдруг разобрало зло. Он с размаху шмякнулся на землю. Никто его не поднял, никто не стал звонить в милицию. Каким наивным чудаком он был, когда стремился к этому, будь оно не ладно, благополучию. Самостоятельный участок работы! Уют! Покой! Хороший оклад! Черт бы все это побрал! А Зоя? Разве она не радовалась его новому назначению?
— Это же прелесть, Борька!—кричала она тогда, прыгая от радости.— У нас будет уйма свободного времени. Я буду писать книжку, ты работать над диссертацией. А сколько новых впечатлений, какой здоровый климат, чистый воздух!
Первое время они буквально объедались осетриной и тетеревами, купались в реке, дышали чистым воздухом. Они покупали дорогие модные вещи, которые надевали по вечерам, и играли в подкидного дурачка. Романтика закончилась через три месяца. Зойка стала скучать и каждый день писать письма матери. А теперь, плюнув на ненаписанную книжку, соболей и климат, она умчалась к матери в Москву: к трамваям, к людям, к шуму.
Борис еще долго лежал на поляне, утыканной спелыми ягодами земляники, прежде чем продолжить свой ежедневный обход вверенного ему участка леса.
Ничего не поделаешь, работа такая. Здесь, в лесу, хозяйский глаз нужен, а лесник — он первый человек.
Владимир СВИРИДОВ

Поделитесь статьей с друзьями

Яндекс.Метрика Индекс цитирования