ОГОНЬ ИСКАНИЙ

Нередко приходится слышать мнение:

— Литератору-неспециалисту не следует вмешиваться в научные споры. Пусть ученые сами разбираются в своих проблемах!

Конечно, писатель не должен влезать в научную дискуссию, требующую специальных знаний, специальной аргументации.

Но если он сталкивается не с честным научным спором, а с нарушением моральных норм нашего общества, с нарушением этики ученого — это не только его право, но и священная обязанность, долг. Вмешаться, писать, требовать! Будить общественное мнение, «бить в барабан».

Таково кредо автора книги «В огне исканий», недавно вышедшей в издательстве «Советская Россия»,— талантливого советского •писателя-публициста Олега Николаевича Писаржезского.

Большого ученого — пишет Пи-саржевский,— отличает самозабвенное увлечение наукой, отдача ей всех сил, всей жизни, настойчивость и упорство в достижении научной цели. Но все мы знаем примеры, когда убежденность в своей правоте переходит иногда в закостенелость, непримиримость к иным точкам зрения. Настоящего ученого отличает еще и постоянная критичность, постоянная самопроверка, умение пересмотреть свои взгляды, даже выношенные в результате многолетней работы, если практика доказала 'их неправильность 'Или неполноту.

Накануне своей внезапной смерти Олег Писаржевский опубликовал статью: «Пусть ученые спорят...», где четко выразил эту позицию советского ученого, писателя, борца.

В этой статье Писаржевский •пишет: «Еще вопрос, еще ответ, и снова сомнения, <и снова проверка — сокрушительная, бескомпромиссная, самоотверженная. Тако-

вы   будни    науки.   Таковы   непреложные  законы  естественного  ее бытия.  Здесь  заложена   огромная воспитательная сила -познания. Наука— это,   кроме   всего    прочего, школа      честности     и     мужества. Каждая   публикация   заключает   в себе   призыв:   „Огонь   на меня!". Здесь    властвует    высшее    равенство.  Каждый может воспроизвести   описанный   в   любой   научной работе   результат,   и   тот   должен подтвердиться. Идти дальше можно только  по твердой земле. Не будет прочной стальная цепь, если хотя бы одно звено в ней окажется  бумажным.

А   если   результат   не   подтвердится? Придется признать неудачу и вести поиски сначала. В науке — настоящей      науке! — отрицательный   результат — тоже   результат. Но может ли наука быть в этом смысле   «не   настоящей»?   Нет,   не может. Потеряв моральный критерий, она утрачивает вслед за ним и   познавательную  силу   и практическую  действенность.   Она  превращается в псевдонауку».

Такие   же   взгляды   высказывает в книге «В огне исканий» ее герой, крупный  советский ученый:

«Никогда не следует проходить мимо  неожиданных и  непонятных явлений,    с    которыми    невзначай встречаешься в эксперименте. Самое важное в эксперименте — это вовсе   не   то,    что    подтверждает уже    существующую,     пусть     даже    вашу    собственную    теорию, хотя   это   тоже,   конечно,   нужно. Самое   важное   то,   что   ей   ярко противоречит.   В  этом  диалектика развития   науки». И еще:

«Не бойтесь войти в противоречие   с   существующими   представлениями,   лишь   бы   ваши   идеи   в точности    соответствовали    опыту, этому    вернейшему   компасу   истины......

Книга «В огне   исканий»,   статья «Пусть   ученые    спорят...»,    как   и

другие произведения Олега Пи— саржевского — это прежде всего-средство воспитания. В том числе — для молодых журналистов, популяризаторов науки. Книги и-статьи Писаржевского учат смелости, честности, принципиальности, партийности.

Эта небольшая книга занимает сравнительно скромное место среди других работ Писаржевского, более масштабных, более объемных, но это — его последняя книга. И, прочитав ее, еще раз с болью в сердце осознаешь, какую огромную потерю понесла наша научно-художественная литература, наша печать, наша журналистика. Писаржевский всю-жизнь писал о тех областях науки и народного хозяйства, которые только теперь стали распрямляться в полный рост. Химия, агрохимия, биохимия, генетика, сельское хозяйство... Это же сейчас, можно сказать, самые острые, самые узловые проблемы, решением которых занята вся страна. А значит, они должны быть предметом неустанного внимания писателей, публицистов, журналистов. Олег Николаевич Писаржевский был лидером литераторов этого направления.

Книги Олега Писаржевского — это не только литературные портреты ученых. Писаржевский прежде всего прекрасный популяризатор, который мастерски, с предельной ясностью и четкостью, умеет 'изложить самые сложные-научные проблемы. Но разве в современной науке бывают не сложные вопросы? Вся современная наука сложна, но интерес к ней огромен. И он все время возрастает. Талантливые популяризаторы сейчас жизненно необходимы.

Книга «В огне исканий» может служить образцом общедоступно' го рассказа об одной из интереснейших наук—о физической химии.

В. АЛЕКСАНДРОВ

 

Книга: Сахалин. От Чехова до наших дней.

Каждый развитый народ имеет свою классическую литературу. У американцев - это "Над пропастью во ржи Д.Сэлинджера, у русских - Толстой, Достоевский, Чехов. Увы, в этой книге Чехов присутствует, прямо скажем, скорее для украшения: речь идет, конечно же, о наших дняхо личных впечатлениях авторов и о тех выводах, которые они делают как представители географической науки.
Впечатленияошеломляющие. Вот крупный военный аэродромпостроенный еше японцами, он когда-то не боялся ни снега, ни гололеда: там была устроена система подогрева взлетно-посадочной полосы, от которой сейчас остались только смутные воспоминания. А обильные снегопады здесь в зимнюю поруявление обычное, и каждый раз они выводят аэродром из строя на двое-трое суток... При аэродромепоселок, в основном из японских фанз. Нынешние обитатели так и не научились топить по-японски, поэтому в домах очень холодно и часто случаются пожары: каждый год сгорает 56 фанз. Несмотря на жесточайший жилищный кризис, их никто не восстанавливает, и вид у поселка такой, словно его разбомбили...
Это частность. А вот общие сведения. Из всех промышленных предприятий, действующих на острове, 80% достались нам от японцев; от них же на 50% унаследованы системы городского водоснабжения, которые сейчас совершенно обветшали. Японцами же построена вся железнодорожная сеть; при этом в южной половине острова колея японская, а в севернойне японская, но и не наша обычная, а узкоколейка, так что доставка грузов из Ванина в Южно-Сахалинск обходится лишь немногим дешевле, чем из Центральной России в Ванино...
Страшную экономическую деградацию сопровождает деградация социальная. «Демократические нововведения если и доходят до островов, то в искаженном расстоянием виде и отторгаются как очередная «блажь Москвы». 37% сахалинцев, принявших участие в декабрьских выборах, голосовали за Жириновского...
И так далее: в статье еще много не менее красочных подробностей. А вот и выводы.
«Сахалинский синдром есть сочетание сразу двух факторовзатухания колонизационной волны, гасимой огромными пространствами и перенапряжением сил страны, и социалистического антигеографизма, совершеннейшего нежелания и неспособности вписаться в культурный ландшафт, созданный другим народом». Авторы не предлагают конкретных политических решенийэто не их дело, но считают своим долгом «предупредить сограждан, что если экономика и социальная сфера Сахалинской области и дальше будут влачить такое жалкое существование, то в долгосрочной перспективе Россия, скорее всего, утратит контроль над этими территориями».
Совершенно ясно, что серьезно изменить ситуацию на окраинах своими силами страна давно уже не состояниивспомним хотя бы печальной памяти долгосрочную программу развития Дальнего Востока. Авторы видят один из возможных выходов в создании международных концессий, но не отраслевых, которые способны лишь окончательно истощить природные ресурсы, не дав ничего взамен (вроде пресловутых южнокорейских лесоразработок в Приморье), а территориальных, которые возьмут на себя обязанность обеспечить комплексное развитие обширных территорий. Концессий долгосрочных, предоставляемых не отдельным компаниям, а международным организациям, с распространением на их территории западных законов (может быть, такие концессии станут и рассадниками правовой культуры, которая у нас напрочь отсутствует?). В сущности, к тому же самому сводятся и приведенные в статье слова безымянного капитана с Итурупа: «Надо бы все опять отдать японцампусть приведут в божеский вид, а потом забрать обратно».
Конечно, как ни открещивайся от политики, но говорить о подобных вещах вне политического контекста невозможно. Ясно, что против таких предложений тут же яростно выступят и патриоты, и генералы, и многие отрасли, и еще невесть кто. Но что-то делать все равно надо. Ведь и навязшие в зубах Южные Курилы тоже входят в состав Сахалинской области...

Фальшивый билет до станции "счастье"

Перед выходом Пэт проверила содержимое сумочки. Кошелек, чековая книжка, ключи от квартиры— все на месте.
Довольно мурлыча песенку, она подхватила хозяйственную корзинку и вышла из дому. И только на автобусной остановке сообразила, что оставила дома сумочку.
—  Проклятье, — пробормотала Пэт.—Ну, надо же быть такой дурой! Что делать?  Боб вернется с работы не раньше чем через три часа.  Пойти в полицию? Но нет, стыдно поднимать шум из-за собственной глупости.
О покупках теперь нечего было и думать, поскольку все деньги остались дома. Она не могла наскрести даже на чашку чая, не говоря уже о том, чтобы заказать трансферное такси.

alculat

Злясь на себя, Пэт побрела в парк.
Чуть не час бродила она среди деревьев и наконец, усталая, замерзшая, опустилась на скамью. И тут откуда-то сбоку возник юноша, тощий и оборванный. Он бросил на Пэт изучающий взгляд.
—  Не  могли  бы  вы  дать  мне пятьдесят пенсов?—попросил он.
—  Сожалею, но у меня нет с собой денег,— ответила Пэт.
Парнишка скривил рот, глядя на ее дорогой костюм.
—  Сказали    бы    просто:    «Не дам»,— и все. Я бы не обиделся.
—  Но я говорю правду. Я забыла дома сумку с деньгами и ключами от двери. Вот сижу и дожидаюсь, когда вернется муж.
Парень фыркнул.
—  Да если у вас обыкновенный замок, я его запросто открою кусочком  пластика.   Один друг научил меня таким фокусам.— И вдруг он усмехнулся:—Вот  что, давайте  я вам за полфунта открою дверь.
Пэт заколебалась, но, подумав, решила рискнуть.
—  Хорошо,      принимаю     твои условия.
Парень считанные минуты повозился с замком, и дверь открылась.
—  Добро   пожаловать   в   ваш дом,— сказал он, и Пзт облегченно расхохоталась.
—  О,    я   тебе   так   благодарна,—сказала она.— Заходи, пожалуйста. Выпьем кофе.
Они разговорились, и Пэт узнала, что подростка зовут Терри, ему семнадцать лет и у него нет ни одного друга в мире. В город он приехал в поисках работы, но тротуаров, мощенных золотом, не обнаружил. И вот теперь, истратив остатки пособия, он без гроша в кармане бродит по улицам, существуя на тарелку супа с кухни благотворительной организации.
Он взглянул на Пэт через стол и сказал:
—  Полтора года назад у меня и
в мыслях не было, что я когда-нибудь буду просить милостыню. А теперь вот пришлось спрятать гордость подальше... Когда погода позволяет, сплю на улице, а если холод пробирает, иду в ночлежку. Ох, там такие есть выжившие из ума старики, вам бы на них посмотреть... Неужели и я тем же кончу?.. Пэт ужаснулась:
—  Но   ведь  у  тебя,  наверное, есть родители?
—  Они далеко. Да и зачем я к ним поволокусь? Чтобы рассказать, до чего я докатился в жизни? Думаешь, что с тобой такого никогда не случится, а вот случается...
Когда Терри собрался уходить, Пэт дала ему фунт стерлингов.
—  Мне было хорошо у вас. Спасибо за деньги,— сказал он.
Прошло полгода. Поздно вечером хорошо одетый молодой человек вышел из автобуса и торопливо зашагал по темной улице. Он шел, наклонив голову, пряча лицо от дождя, и не заметил, как из ближайшего подъезда вышла женщина. Он налетел на нее и вдруг радостно воскликнул:
—  О, Пзт, как вы тут оказались? Женщина рассмеялась.
—  Я могу задать тебе тот же самый вопрос, Терри. Я распределяю суп среди бездомных стариков. Вступила в группу, которая по вечерам  подкармливает  бездомных и опустившихся. Это та наша встреча с  тобою,  Терри,  навела меня на мысль  заняться  таким  делом.  И теперь я чувствую себя более счастливой, чем прежде. Ты помог мне изменить мою жизнь. Но и у тебя, я смотрю, перемены? Судя по твоему виду, ты здорово пошел вверх.
Терри ухмыльнулся.
—  Так оно и есть. Получил прекрасную   работу,   обзавелся   собственной квартирой, даже с садиком. И все благодаря вам.
Пэт не поняла.
—  Благодаря      мне?      Каким образом?
—  В   тот   день   после   нашей встречи я сел в поезд и поехал по объявлению устраиваться на работу. Со мной побеседовали и взяли меня. А ведь за билет на поезд я уплатил тот самый фунт, что вы мне дали.
Перевел В. МАРКИН.

Гвоздь в ботинке

Приближается время, когда хочется говорить о здоровье. Типовой вопрос «Как жизнь?» постепенно теряет оттенок формальности и приобретает глобальный смысл: жить вообще или не жить?!
Заметили? Теперь, когда нас спрашивают о самочувствии, мы стремимся отвечать долго и в деталях. Мы приходим в гости, садимся за стол и три с половиной часа говорим про желудок, холестерин,  и кукурузные рыльца. Причем все стали ужасно разборчивые: это им вредно, а это можно, но лучше ни в коем случае.
Недавно я пригласила одну пару на легкий ужин.
—  Что это?—спросил он подозрительно.
—  Печень в кисло-сладком соусе, а что?
—  Ни-ни.—Она  оттолкнула  тарелку.— Нам  нельзя  этот  орган  под маринадом...
Потом он категорически отказался от кофе. Оказывается, он уже много лет считает, что кофе вреден. Она, наоборот, что полезен/ Пока они спорили, вопрос отпал сам собой: я заварила чай.
Они говорят, что очень помогает женьшвневыи корень в сочетании с облепиховым маслом. Они говорят, если обмазаться и пить, действует превосходно.
—  Но нельзя злоупотреблять,— нахмурилась она.
—  Конечно,— тут же согласился он.— Не больше двухсот граммов и с хорошей закуской...
Кстати, вы заметили, вокруг разговоры только об этом?
На работе — анализы, желчные пузыри и диеты.
На пляже—глазное дно и песочек в почках.
На собрании шепчутся .о верхнем давлении и как быть, чтобы нормализовать. И, главное, все научились лечиться самостоятельно. Все всё знают, им есть о чем поговорить. А если ты вне темы, то уже никому не интересен...
Помню, как я страдала, когда у меня не болело!
Все сидят под торшером и рассуждают о своих митральных клапанах, а ты прямо как белая ворона.
И вдруг—о счастье!—заболело то место, где кость впадает в пятку. Таким образом возник повод созвать друзей на свой пяточный сустав.
Это был незабываемый вечер! Говорили до вторых петухов, хотя курица оказалась жесткой. Я чувствовала себя именинницей, пока сослуживец со стороны мужа не взял слово:
—  Серьезно,  ей  нужно  к  специалисту! А вдруг это...  гм... бурсит? Возможно даже... гендобурсит? Конечно, не смертельно, хотя...— И он сделал траурные глаза.
В ту ночь я не сомкнула глаз. Нога побаливала. Пврвд рассветом я растолкала мужа:
— Запомни, только кремация!
Он сказал: «Подожди до завтра» — и в ту же секунду заснул.
Наутро я понеслась к врачу.
•   Эта ласточка  в  белом  халате  все поняла и,  ни слова не говоря, отправила меня на анализы.
Наконец-то моя жизнь обрела смысл! Наконец я стала в очередь, как все люди,— на голодный желудок! И что характерно, симпатичная гипертоничка с межреберной невралгией говорила со мной, как с равной. Это она посоветовала компрессы из редьки, настоянной на спирте...
Чтобы сбегать за редькой, я обратилась к диабетику с внешностью Бетховена, который стоял сзади:
—  Простите, вы никуда не уйдете? Тот неопределенно кивнул.
—  Никуда-никуда?—переспросила я громко.— Кровь из носу?
—  Нет, из пальца,—объяснил мне Бетховен.
И вот настал миг, когда я вошла в святая святых. Мне хотелось запомнить все: пробирки и трубочки, эти белоснежные фасоны с хлястиками и без. Но когда они вцепились в мой палец, мне стало нехорошо.
—  Как, без наркоза?!—крикнула я, теряя сознание. Впрочем, через полчаса меня привели в чувство.
Подходя к дому, я внимательно вслушивалась в себя: уколотый палец болел, а нога по-прежнему только побаливала. Зато в сумке лежало два кило лекарств пополам с редькой.
Редьку твр муж. Он же бегал за растворителем. Принес три бутылки портвейна и спросил:
—  Этого хватит?
А я в то время сидела у телефона, приглашая всех на'вечерний консилиум.
Программа намечалась обширная. На первое—оздоровительная гимнастика. На второе—диабетический стол с комплексом витаминов 'по алфавиту. Иэ напитков, естественно, «Ессентуки» и отвар из крапивы. Кроме того, все желающие могут натереться редькой на портвейне, мне ничего не жалко! Оставался десерт... Да, на десерт я решила подать что-нибудь интеллектуальное. Например, чтение вслух лекарственных аннотаций. Мне даже захотелось кое-что выучить наизусть, чтобы им спеть под гитару.
Для пробы проглотила по семь таблеток из каждой коробочки. И принялась репетировать перед зеркалом.
Наиболее выразительно вечером звучал куплет о побочных действиях того, что я только что проглотила, включая возможное головокружение, глухоту, нарушение зрения, а также общее психическое расстройство... Причем гости это заметили сразу. И первой — моя ближайшая подруга, которая пришла со своей мерцательной аритмией.
—  Ты еще жива, ненормальная?!—поинтересовалась она. Но я не расслышала: отказал слух.
—  Здоровье,  значит,  у тебя железное!—прокричала подруга.— Мо-жешь гвозди есть!
Именно эта фраза натолкнула мужа на мысль: он вдруг исчез, затем вернулся, потрясая моим ботинком с правой ноги.
—  Это же гвоздь!—воскликнул он радостно.
Действительно, внутри торчал тот самый гвоздь, от которого у меня и побаливало...
Татьяна СЛУЦКАЯ

Как заговаривать зубы

Я уселся в зубоврачебное кресло и сказал:
—  К сожалению, я должен предупредить   вас,   что   обезболивающие уколы на меня не действуют.
—  Чепуха,—решительно сказала молоденькая врачиха со всем апломбом своих двадцати пяти или
двадцати шести лет. И сделала мне укол.— Посидите, сейчас вы почувствуете, как у вас одеревенеет уголок рта.
Я честно сидел и ждал, но, как обычно, ничего подобного со мной не случилось.
—  И десна не потеряла чувствительности?— спросила она, нахмурив свой очаровательный лобик.
Я покачал головой. Она дотронулась до десны каким-то инструментом, и я вскрикнул от боли.
—  Да-а, сложный случай,—сказала врачиха.— Посидите еще, пока я займусь другими пациентами.
Я сидел и слушал: четыре врачихи в кабинете трещали как сороки,   склонившись  над своими больными.
—  Нет, что ни говорите,— горячилась   смуглая   брюнетка,—а   ансамбль «Лос Иракере» в тысячу раз лучше, чем «Ван-Ван»...
—  А  вчера  я  смотрела фильм «Наши счастливые дни»,— пищала высокая   блондинка,   похожая   на тростинку.— Но какие же это счастливые  дни,  когда  картина грустная-грустная, прямо слезы на глазах, особенно в конце, когда он...
—  А   вы  слышали,  .в  магазине вчера  были  потрясающие  туфли, знаете,      такой      модный      каблук...
—  Как вам нравится Рамон? Ну, который   возит   главврача?   Он   и старшая сестра...
—  Вот уж не думала, что кто-нибудь на нее польстится...
—  Кофточки беж...
—  Вечно злая, как мегера...
—  Она и  есть мегера.  От нее, говорят, семь мужей сбежало...
—  Беж, сделаны регланом...
—  Знаю, венгерские...
—  Туфли?
—  Какие туфли — кофточки!
—  Ничего и не реглан...
—  Может,   она  и  мегера,  но  и Рамон хорош...
—  Павлин...
—  Реглан...
—  Индюк он, а не реглан...
Я почувствовал, как голова моя начинает кружиться все быстрее и быстрее. И в этот момент ко мне подошла моя врачиха. Я автоматически открыл рот.
—  Больно? — спросила она.
—  Нет,— промычал я.
—  Вот видите.—Она всунула какой-то инструмент мне в рот, но я ничего не чувствовал. В моей голове с бешеной скоростью вращался Рамон в туфлях реглан. Впервые в жизни я понял, что значит выражение «заговаривать зубы».
Перевела А. НЕЕМИ

Спешка не нужна не только при врачевании зубов, но и при ловле блох. Кроме того стоит знать что полностью избавиться от редных насекомых смогут пожалуй только профессионалы. Сделать качественное уничтожение блох (Москва) http://www.sanobrabotka.com/blohi.htm может по доступной цене
ООО Компания СанОбработка XXI Век.. Обращайтесь.

Рэкет или искусство грабить

Все,—сказал Фернан приятелю.— хватит нищенствовать. Нужно чувствовать веяния времени. Нужно изучать заокеанский опыт. Я занимаюсь отныне рэкетом. Рэкетом?—переспросил Альберт.— А что это такое?
—  О,  рэкет—это потрясающее американское изобретение. Я являюсь, скажем, в ресторан и заявляю владельцу: так, мол, и так, мсье, по моим наблюдениям, у вас только одна голова, и вам бы, надо думать, не хотелось ее потерять, равно как и все, что находится в вашей паршивой харчевне. Зато, если вы заплатите мне, скажем, сто тысяч, нет, лучше двести, я вас буду охранять... Ну, хозяин, как ты понимаешь, бледнеет, краснеет и бежит на ватных ножках за деньжатами. Вот и все, дружище. Мейд ин Ю ЭС ЭЙ, понял?
—  А... если хозяин...
—  Никаких «если», приятель,—победоносно усмехнулся Фернан.— Главное, излучать уверенность, магнетизм, так сказать. Впрочем, ты сейчас сможешь посмотреть, как это делается, но предупреждаю: не вздумай помогать мне, я не хочу делиться с тобой. Понял? Эй, метрдотель!
—  Что,   мсье?—хмуро   спросил подошедший пожилой метрдотель.
—  Мне нужно поговорить с вашим патроном,— важно сказал Фернан,—у  меня   к  нему   небольшое дельце.
—  Вон   он,   мсье,   за  кассовым аппаратом.
Фернан решительно встал, выпятил грудь и подошел к кассе.
—  Это вы патрон?—процедил он сквозь зубы.
Хозяин ничего не ответил, даже не поднял головы.
—  Это   вы    патрон? — уже   несколько менее уверенно переспросил Фернан и постучал костяшками пальцев по кассовому аппарату.   На  этот   раз   хозяин   поднял голову,   взглянул   на   Фернана   и кивнул.
—  Дрыхнешь,   значит,   за   кассой,—усмехнулся  Фернан—А ме-еж-ду прочим, одна птичка пропела мне на ушко, что ты не слишком аккуратно платишь налоги, мой миленький.   Думаешь,   тебе  это  так просто сойдет с рук? Так вот, котик, мы сыты этим по горло! Понял? Сыты! Или ты сейчас же выкладываешь мне сто... нет, лучше сто пятьдесят тысяч, или у тебя в твоей дыре через пять минут ни одного целого столика не окажется, понял, моя киска? Сто пятьдесят, нет, пожалуй, двести тысяч!
—  Нет,— спокойно   сказал    хозяин.
—  Ну-ка, повтори еще раз,—сказал Фернан,— а то меня злит, когда мне говорят «нет», и я могу выйти из себя.
—  Нет,— сказал хозяин.
—  Ну, сейчас начнутся развлече-ния,—не очень уверенно улыбнулся Фернан.—Ты знаешь, кто я, моя птичка? Я король рэкета. Я предпочитаю работать один...
—  Заткнись,— зевнул хозяин.
—  Ты что, не хочешь дать мне денег? — искренне  удивился  Фернан.—Знаешь   что,—добавил   он после   небольшого  раздумья,—ты мне чем-то нравишься. Давай разделим    двести    тысяч    пополам. Сто—мне, сто—тебе. Идет? Подумай   только,   благодаря   каким-то паршивым ста тысячам ты будешь спокойно спать. Так как, мой котеночек?
Хозяин медленно поднялся из-за кассы и оказался здоровенным толстяком. —  Нет,—сказал он.
—  Вот не думал, что ты такого роста,—нервно       сказал      Фернан.— Мы   будем   защищать  друг друга... Знаешь что, дай мне десять тысяч, для смеха, а?
—  Нет,— сказал хозяин.
—  Ладно,  так и быть. Дай мне тысячу   франков,   и   расстанемся друзьями. Идет?
—  Нет,—чуть    повысил    голос хозяин.
—  Ну хорошо, хорошо, не надо нервничать.      Сто     франков — и я     пожму     вашу     мужественную руку.
—  Нет. —  Пятьдесят франков. Поймите же, наконец, я хочу есть...
—  Нет.
—  Вот характер! Заладил одно и то же Ладно, стакан минеральной воды, мсье, и я пошел. От этого разговора   у   меня   пересохло   в горле.
—  Послушай,—сказал           патрон,—дай-ка мне твой бумажник.
—  Что-о?
—  То     самое,—сказал     хозяин.—Ну-у!
—  Как вам не стыдно,— пробормотал Фернан, доставая бумажник трясущимися руками,—это же... это же... нечестно...
Перевел К. ВАЛЕРИ.
Хорошая техника нуждается в тщательном и бережном уходе. Мобильники и планшеты необходимо содержать в специальных чехлах. Купить  Чехлы для Samsung Galaxy Tab 3 10.1 (P5200) вы можете в интернет-магазине Wookie http://wookie.com.ua/90-samsung-galaxy-tab-3-101-p5200/-covers. Здесь вы найдете еще много полезной гарнитуры для техники и автомобиля.

Про тестя

Не так страшна теща, как муж ее, тесть. Я в зятьях уже давно, знаю.
Вот, помню, лето 57-го, получаю диплом... Москва фестивалит, всем весело, а я женюсь—распределяться пора, определяться! Только с тестем не знаю, как поступать,—он хоть и «шишка», но был, оказывается, беспризорником, рабфаковцем, счастье себе ковал и путь прокладывал сам. И требует того же ст родственников!
«Что ж,—думаю,—ты святой, но и я не лапоть!»
И с ходу ему при встрече:
— Наслышан о вас, Николай Егорыч, и зятем стать почту за честь. О себе что сказать? Буги-вуги и брючки-дудочки я презираю, жизнь делаю с таких, как вы, и только самостоятельно. Профессия у меня есть, инженер, и с Алей мы по жизни пройдем рука об руку. Правда, распределение сейчас грозит, и далекое, но ничего!
Ну, тут растрогался он, прослезился, признался, что о зяте таком всю жизнь мечтал.
— Ты в столицу, Серёнька, сейчас не лезь. Издали надо начинать, из глубинки, как я. Теперь-то все пути для вас, молодых, открыты—целина, Сибирь, Север...
И уехал по заданию в Крым—что-то там налаживать. Новости Украины http://from-ua.com/ об этом что-то писали.
А мы с Алей соответственно по распределению— в тайгу, в местечко аж без названия, куда еле-еле добрались.
Второй раз свиделись с ним мы лет через семь.
—  Живем,—докладываю -ему,—дружно, помоци нам не надо. Вот разве с квартирой—пока мы устроились в полуподвале. Ну, ничего, выживем...
—  Что,—говорит,—жилплощадь?!  Не в этом счастье. Мы с Дусей моей, а с твоей тещей в таких, брат, трущобах в двадцатых живали, на таком дне—не пером описать! А счастливы были поболе. чем ныне!
И кивает на стены своей трехкомнатной, предоставленной главком.
«Ну,—думаю я,—актерище! Два ноль в его пользу!»
Потом еще пару раз обращался я к тестю, когда в Москву приезжал—по ГУМам походить, по театрам. Сначала перед его загранкомандировкой—заверить, что внукам шмотки западные не понадобятся; потом—просить, чтоб зарплату мне не повышал и в НИИ престижный не переводил.
Тесть со мной, как всегда, соглашался. Про «тряпки» сказал, что по ним лишь встречают, и к тому же добротности у «них» нет—одна реклама. А истинная красота, мол, здесь—и слал внукам из Ниццы открытки с видами Подмосковья. А с зарплатой и переводом даже переборщил —директору моего КБ велел, чтоб были со мной построже, так что едва меня тогда не турнули, отделался легким понижением.
Ну, понял я тут, что с праведниками такими шутки плохи, и ждать решил, брать измором. А всего обиднее было, что вовсе не помощи я желал, а права, возможности ею пользоваться. Может, и не взял бы ничего, кто знает...
Так годы и шли, и 79-й уж наступил, месяц декабрь. Как-то рано утром звонят: помер мой тесть в расцвете сил и карьеры. Помер, а я воскрес. «Уж в завещании-то,—думаю,—про дочку и зятя единственных вспомнил!»
И вот вспомнил. Книжек полку оставил и ни одной сберегательной! Квартирищу меж тем главк отобрал—казенная, а теща и вовсе к нам перебралась—это на мои-то площадь и иждивение!
И понял я тут, что и впрямь тесть святым был! А я, значит, всю жизнь себя сам обманывал.
И вот на дворе жара, лето, Москва олимпиадит. Всем весело, а я бегаю по комнатке и не знаю, то ли на себя руки наложить, то ли на тещу.
А тут дочь Галка домой заявляется, и не одна—с парнем.
—  Вот,—говорит,—папа. Замуж хочу. За Костика.
А этот Костик, змей, ну так на меня прежнего похож, так похож! Подмигивает и напрямик:
—  Наслышан о вас, Сергей Александрыч. и званием зятя горжусь. Знаю, что вы человек кристальный, ничем и никем никогда не пользовались. О себе что сказать? Дискотеки я презираю, работаю художником в Универсаме.  И  Галку люблю, как в песне. Нам от вас ничего не надо, как-нибудь сами пробьемся. Вот разве что «Лада» у нас не самой последней марки... Ну, ничего, выкрутимся.
—  Отлично,—говорю.—Мы, помню, и велика не имели, а как хорошо жили-были. И ты, Константин, давай так же!
Сказал и чувствую вдруг—на сердце легчает. Впервые за все годы.
Сергей ХАЗАНОВ

Наши проекты

Светское государство. Ответы на вопросы
urokiatheisma
denga  
Яндекс.Метрика Индекс цитирования