Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

Правила хорошего тона в высшем обществе— это, как известно, складывавшийся веками свод незыблемых законов, которые регламентируют жизнь избранных мира сего, предписывая им определенные занятия в определенное время дня, определенные предрассудки на все случаи жизни и определенные эмоции в определенных ситуациях.
Запомнить их сложно, ибо одно и то же действие, совершенное в разное время или в разных обстоятельствах, может либо подтвердить вашу репутацию светского человека, либо навеки лишить таковой. Стакан виски, пусть разбавленного содовой до полной прозрачности, но выпитый вами до пяти чесов вечера, неизбежно причислит вас к категории неисправимых алкоголиков; то же количество виски, поглощенное вами в немыслимой концентрации в одну минуту шестого, напротив, только укрепит вашу славу прият-ногр собеседника.
Или вот, например, пусть попробует ваша супруга взвизгнуть на каком-нибудь рауте. Даже если причиной визга была натуральная мышь, пробежавшая возле ее ноги, несчастная подвергнется всеобщему осуждению. Но чем громче и искреннее будет ее испуганный визг в мрачных коридорах родового замка, хозяин которого рассказывает гостям о населяющих сей замок генеалогических привидениях, тем тверже станет ее репутация благовоспитанной и в высшей степени светской дамы. Ибо нет более вызывающего нарушения правил хорошего тона, чем выражение хотя бы малейшего сомнения в существовании родовых призраков или афиширование своего бесстрашия по отношению к оным.
Привидений следует неукоснительно бояться, причем независимо от их поведения. «Так повелось в веках», выражаясь словами О. Уайльда, который, кстати, знал толк в светских обычаях.
Однако прочность светских условностей не всегда зависит от их древности. Возьмите, например, такое правило хорошего тона, как обязательное проявление страха перед Россией. Это правило введено в светский обиход Запада сравнительно недавно— всего немногим более сорока лет назад, но как скрупулезно оно соблюдается! Даже на Украине уже боятся русского языка. История возникновения этого обычая в общих чертах повторяет историю всех наиболее известных светских традиций Ну, во-первых, это правило как и полагается, английского происхождения— приоритет сэра Уинстона Черчилля здесь неоспорим. Во-вторых, как опять-таки всегда бывало в таких случаях, американцы с их провинциальным комплексом безродных богачей, завидуя врожденной непринужденности, с которой английская аристократия стала следовать новомодному правилу хорошего тона, принялись подражать ей несколько утрированно, а поскольку речь шла в данном случае не о размере кружевных манжет и не о цвете камзола для лисьей охоты, то светское рвение некоторых американцев приводило к печальному исходу — вспомним хотя бы беднягу Форрестола. Вот, кстати, пример, исчерпывающе показывающий суть разницы между истинным аристократом и нуворишем: нельзя быть СЛИШКОМ аристократом, но можно быть СЛИШКОМ светским человеком Увы!
Потом все вошло в норму, и постепенно страх перед Россией стал правилом хорошего тона не только в Англии и Соединенных Штатах, но и во всей Западной Европе, у антиподов и даже в сравнительно недавно вкусившей даров западной цивилизации Японии.
Короче говоря, вот уже свыше сорока лет Запад следует этому правилу хорошего тона— бояться России. Автору этих строк неоднократно доводилось наблюдать за границей, с каким неподражаемым изяществом зеленеют мои западные собеседники, обнаруживающие в самый разгар общения, что их визави — российский гражданин.
Мне приходилось лично общаться с французами, которые искренне поджидали русские танки на улицах Парижа к ближайшему четвергу: с американцами, которые в промежутке между добродушными уверениями в том. что все русские (и я в том числе) — славные парни, торопливо вставляли: «Но я. конечно, убежден, что вам очень бы хотелось завладеть Америкой»: с японцами, которые, спев без единой фальшивой ноты несколько русских народных песен, заливались вежливым смехом и приветливо произносили несколько туманную фразу типа <-У большого северного медведя очень когтистые лапы»; со швейцарцами,— да, да, с нейтральными швейцарцами, которые, с увлечением рассказывая мне о тонкостях изготовления швейцарского сыра, как бы невзначай норовили ввернуть мысль о том, что, хотя у Швейцарии и нет регулярной армии, зато каждый швейцарец обучен военному делу и будет до последнего вздоха сражаться за родные Альпы, если Альпы вдруг понадобятся какой-нибудь другой державе...
Одним словом, милые, воспитанные светские люди, весьма комильфо. так сказать. Но это на индивидуальном уровне. А вот на уровне межгосударственном до последнего времени с этим правилом хорошего тона было еще строже. Ну, вот, например, типичная ситуация. Понадобилось недавно Японии оборудовать свои военные корабли какой-то ультрасовершенной системой раннего оповещения. Ну присуще этой нации врожденное стремление к совершенству, что ж тут поделаешь. А такое оборудование — ультрасовершенное, какого нигде в мире нет.— производится только в Соединенных Штатах. Японцы, естественно, заказали у производящей фирмы всю эту совершенную электронику и стали ждать исполнения заказа. Но тут американские конгрессмены, исстрадавшиеся в борьбе с японским торговьм экспансио-
низмом и ободренные неожиданно легким успехом в печально известном «деле» фирмы «Тосиба кикай». решили развить этот успех. «А вот мы возьмем и не продадим японцам это самое оборудование,— мстительно сказали конгрессмены.— Они же его русским в два счета отдадут, они секретов хранить не умеют, эти японцы».
Конечно, простолюдин в такой ситуации на месте японцев рассудил бы с присущей этому социальному слою бестактностью. »Не хотят продавать, и не надо. Что мы— умолять теперь их должны: ради бога, продайте! Как будто завтра в полдень война начнется. Обойдемся и старым оборудованием, подумаешь— проблема».
Но здравый смысл плебея всегда вступал в противоречие с тонкостями светского этикета. Конечно, я допускаю, что первым внутренним движением японского правительства было как раз нечто подобное приведенной выше реакции. Но вот поведение его было абсоякгно безупречным с точки зрения правил хорошего тона. Проявить в этой ситуации равнодушие к судьбе заказанного оборудования или— что еще хуже— попросту отказаться от него было бы фатальным для светской репутации Японии решением. Ибо равнодушие к совершенному военному оборудованию может означать только одно — равнодушие, если не полное отсутствие страха по отношению к «русской угрозе >. А ведь в западных гостиных указывают на дверь и не за такие крупные прегрешения против правил, принятых в приличном обществе. Так что сейчас для Японии главное — это показать конгрессменам после их жестокой выходки, что она с минуты на минуту ждет русского вторжения...
Я столь подробно остановился на этом примере еще и потому, что он прекрасно иллюстрирует иррациональную, я бы даже сказал, парадоксальную сторону критериев светского поведения. Дело в том, что производство или приобретение вооружений является, пожалуй, самой элегантной и впечатляющей манерой соблюдения правил хорошего тона. Раз какое-либо западное государство вооружается, значит, оно беспокоится о своей безопасности; ну а беспокоиться о своей безопасности можно только в том случае, когда испытываешь страх перед Россией.— это аксиоматично в приличном обществе. Здесь-то и таится парадокс. Ведь рано или поздно неизбежно наступает момент, когда количество оружия становится явно достаточным для гарантированного обеспечения безопасности, и житейская логика, то есть та самая логика, которая наталкивает простых смертных на элементарные истины (всегда, кстати, противоречащие правилам светского приличия), подсказывает естественное решение прекратить дальнейшее наращивание вооружений. Но поступить так значило бы молчаливо признать свою НЕБОЯЗНЬ России, а это не просто нарушает всякие приличия, но граничит с непристойностью.

aD