Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

Человек хочет, как правило, того, что представляет ценность для всего общества. И его установки, цели и желания зависят от этого. Когда установки общества и инстинктивная потребность «свободного и славного мастера» расходятся, появляются неудовлетворенность, раздражение и тоска. И тогда труд в тягость, тогда его сносят как наказание, «наложенное еще праотцами», и, где есть случай, всегда избавляются от него, находя это возможным и должным (как в Обломовке).
Чем более искажалась наша инстинктивная потребность в самовыражении, и деятельности, тем искаженнее становились и наши представления об отдыхе?.
Толпа развращенных римлян когда-то требовала: «Хлеба и зрелищ!»
Выступившая против милиции толпа подростков из уральского города Алапаевска, возмущенная отменой фейерверка, скандировала: «Шо-ко-ла-да!» Потребность в свободной, творческой деятельности обрела такую гротескную форму, поскольку эта потребность прорывает первую попавшуюся слабую плотину.
Известная истина, что смена деятельности есть лучший отдых, казалось бы, не требует доказательств. А у нас представление об отдыхе отождествилось с полной и законченной праздностью. И чем более праздно прошло время, тем лучше считается отдых.
Наши повседневные занятия и мысли были направлены на то, чтобы «взять», потому что это, пожалуй, единственно возможное «творчество» в условиях, где его проявить по-другому нельзя. И приходится признать, что наше общество стало обществом потребления, поскольку произошло классическое отчуждение труда от личности. Это видно даже из такой мелочи, как поломка дорогой техники. Вместо того, чтобы при неисправности холодильника, пойти в ремонт холодильников http://ekb.masters-help.ru/remont-holodilnikov.php, стандартный человек думает уже о новой покупке....
На смену установке «быть», по определению американского социолога и психолога Эриха Фромма, пришла установка «иметь».
И личность, неповторимая личность отошла, в тень. Каждый являет собой нечто вроде уэллсовского героя. Он становился «видимым», только обладая чем-то. Каждый проявлен ровно настолько, насколько имеет: машину, звание, место, поездки за границу и, наконец, заграничные вещи.
Но, может бьпь, такая установка «иметь» появилась оттого, что «имели» далеко не все? И, может быть, смысл нашей сегодняшней жизни в том, чтобы насытить рынок товарами? Изобилие вещей вызовет равнодушие к ним, и взоры всех обратятся в сторону другой установки — «быть».
В закономерность такого перехода интересов можно было бы поверить, если бы... Если бы не было печального опыта западных стран, где жизненный уровень поднимался с каждым годом и, казалось бы, те, кто может удовлетворить свои потребности, должны быть вполне довольны жизнью и самими собой. Но именно западным (а не нашим) философам принадлежат самые горькие, самые уничижительные определения «болевых точек» общества потребления, бессмысленность попыток удовлетворить то, чего удовлетворить невозможно, как нельзя наполнить рассохшуюся бочку.
«Экономика как суть жизни — это смертельная болезнь, потому что неограниченный рост ее подходит неограниченному миру»,—пишет немецкий философ 3. Шумахер в с книге «Мало — это прекрасно» . Можно процитировать еще очень многих философов, которые размышляли о том,: как подчинить экономику все возрастающим потребностям людей. И почти все они приходили к  мнению, что при увеличении материального благосостояния совсем не обязательно произойдет увеличение общественного блага , ибо вместе с  социальными изменениями нужны также и изменения в  духовной сфере.

aD