Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

Несмотря на то что социология накопила большой статистический материал о семье, невзирая на успехи в области его математической обработки, это не так уж много говорит уму и сердцу человека, одушевленного стремлением по-человечески устроить свою семейную жизнь.
В самом деле, что скажет человеку, желающему построить семью на основе принципа нерушимости брачных уз, статистика, свидетельствующая об увеличении числа разводов, «вторичных», «третичных» и иных браков? Ведь он и без помощи статистики, так сказать, глядя невооруженным глазом, может в этом убедиться. И если он тем не менее все-таки решил вступить в брак (кстати в этом случае понадобятся услуги свадебных фотографов http://вашефото.рф), исходя из веры в возвышенность идеи, лежащей в его основе, то этим лишний раз доказывается, что перед нами настоящий человек, личность, а не безличное «статистическое среднее». Если же такой человек станет образцом для подражания, то и статистика изменится, и профессиональным семьеведам придется разрабатывать другую «модель».
Уже одно это соображение побуждает рассматривать семью не как объект приложения различных сил и тенденций, а как непрерывный — иногда мирный, а подчас драматический, даже трагически-напряженный — процесс взаимодействия составляющих ее людей.
Речь идет о непростом процессе, в ходе которого супруги (затем и их дети, зачастую также и другие близкие родственники) выстраивают или, наоборот, разрушают семейное здание в соответствии со своими представлениями о том, что такое семья, каковы ее цели, задачи и функции и как они соотносятся с иными, внесемейными устремлениями, идеалами и ценностями. Ведь если где наш жизненный процесс и зависит в наибольшей степени от нашей доброй (или недоброй) воли, от нашей положительной (или отрицательной) инициативы, от нашей взаимной доброжелательности (или недоброжелательности), от особенностей нашего характера и других сугубо индивидуальных качеств, так это именно в семье, в кругу непосредственного общения интимно и родственно близких друг другу людей.
Ну а коли это действительно так, то, стало быть, для судеб каждой семьи существенно — принципиально! — важно, какими молодые люди вступают в
семейный круг, с какими привычками и навыками общения, с какими ожиданиями и установками, словом, с каким душевным и духовным багажом начинают они свое свадебное путешествие. Подчас — особенно в случае так называемых скоропалительных браков — в брачный союз вступают люди, чьи поведенческие установки, жизненные устремления, идеалы и ценности различаются весьма существенно. И в этом случае вся их последующая семейная жизнь рискует предстать как бесконечное супружеское противоборство,  осуществляемое самыми различными средствами в зависимости от темперамента, нравственных привычек и уровня воспитанности его участников. Противоборство, в котором каждый из супругов стремится утвердить свои жизненные принципы. При этом, как правило, в жизни семьи в конечном счете утверждаются не те принципы, которые являются более высокими сами по себе (скажем, более гуманные, благородные), а те, что утверждаются с большей энергией, настойчивостью и последовательностью человеком с более сильным характером.

Впрочем, даже и более сильному характеру далеко не всегда принадлежит здесь последнее слово. Противоборство часто приводит семью к роковой черте, за которой уже не идет речь о том, какой ей быть, ибо под вопрос ставится само существование семьи, перспектива совместной жизни супругов вообще. Вот тут-то и обнаруживается, что в лучшем, более выгодном положении в рассматриваемой предельной ситуации, к сожалению, оказывается тот, кто меньше заинтересован в сохранении семьи. Он-то и может диктовать свои условия другой стороне, навязывая ей свои привычки, установки и ценностные ориентации под постоянной угрозой развода. Таким образом, главной в семейной жизни становится «игра на понижение» семейных ценностей, требований, вытекающих из них (по крайней мере, для одного из супругов — для того, кому легче сказать: «Тогда — развод»).
У семьи есть немало ценностей, и каждая из них заслуживает подробного разговора; попробуем немного разобраться только в некоторых. Хотя ценности супружеской любви и семейного согласия трудно отделить друг от друга — не случайно слова «любовь» и «совет» сопряжены нерасторжимой
связью в наших пословицах и поговорках («Как любовь да совет, так и горя нет»),— все-таки попробуем временно разлучить их. Начнем с ценности согласия («совет»), так как, по мнению социологов, без определенной степени согласия между людьми невозможно существование (во всяком случае, нормальное) ни одной из человеческих общностей: ни семьи, ни трудового коллектива, ни добровольного общества, ни воинского подразделения. И сперва посмотрим, каким образом сказывается, какие последствия вызывает в жизни семей нарушение требований, связанных с этой ценностью.
Один из наиболее распространенных случаев нарушения семейного согласия рассказан в письме читательницы журнале «Семья и школа» Г. Н. из Нижневартовска.
«Я не сильно общительная,— пишет она,— по характеру домоседка, люблю теплую семейную обстановку, уют...» А вот муж ее «по характеру очень деловой, чрезвычайно общителен, хороший организатор, любит охоту, рыбалку, поиграть в карты. Рабочий же день его может продолжаться на три-пять часов больше, чем установлено. Он может прийти в легком опьянении, не предупредив меня заранее, в неурочный час со своими знакомыми... Как только он приходит домой (суббота и воскресенье — не исключение, а скорее — наоборот), начинаются телефонные звонки без передышки, какие-то знакомые ему мужчины, какие-то рабочие и личные дела...»
Словом, налицо, выражаясь социологическим языком, конфликт ценностей (основополагающих принципов жизни) и ценностных ориентации (устремлений, вытекающих из этих принципов). На одном полюсе семейного круга — ценности семьи, придающие смысл жизни Г. Н., на другом — ценность общения (причем общения внесемейного — вот в чем суть), без которого явно потеряла бы смысл жизнь ее мужа.
Отсюда возрастающая напряженность в семье: «Я прихожу домой,— жалуется Г. Н.,— но отдохнуть негде и не с кем. В воздухе витает какая-то нервозность, дерганность, а спокойствие и доброжелательность в доме все реже... Все чаще возникают конфликты: «Где был?», «Почему так поздно?» А у меня опускаются руки, мне плохо одной, на первом плане у меня дом».
Здесь, как видим, в менее благоприятном положении оказывается именно тот из супругов, для которого в качестве более высоких выступают именно ценности семьи. И главная проблема — в согласовании ценностей, на которые ориентируются муж и жена, оказавшиеся в драматически-конфликтной ситуации.
Но можно ли «согласить» друг с другом их далеко расходящиеся ценностные ориентации, перебросив между супругами мост примирения? Да, многое в письме говорит за это, прежде всего — добрая воля одной из сторон и, по крайней мере, отсутствие злой воли другой («Он знает это, соглашается, но ничего сделать не может...»).
И еще одно: на протяжении всего предшествующего периода жизни семьи факт различия (и различия существенного) ценностных ориентации мужа и жены не ощущался столь катастрофически: «Это же не мешало прожить девять лет хорошо!» — пишет Г. Н., хотя как раз на этот период пришлись самые трудные годы, связанные с заботой о малых детях (их в семье двое). И следовательно, был период, когда супруги не просто оставались при своем мнении относительно ценностей, придававших смысл жизни каждого из них, но именно примиряли их, приводили к какому-то согласию, несмотря на всю их противоположность. Семейный лад («На что клад, коли в семье лад») сглаживал конфликт соперничающих ценностей.
Но, вероятно, муж и жена слишком уж понадеялись на естественный процесс, способствующий сглаживанию конфликтов на ранних этапах семейной жизни. Поскольку на протяжении первых девяти лет эти конфликты не заострялись до такой степени, чтобы ставить под вопрос существование семьи, супругам вполне могло показаться, что острые проблемы будут решаться сами собой и всю оставшуюся жизнь. Однако в том-то и дело, что естественные процессы, облегчающие решение семейных конфликтов, это процессы временные и скоротечные (девять лет, о которых говорит Г. Н., для них едва ли не предельный срок). Связаны они с тем, что на первых порах существования семьи супружеская любовь во многом еще живет за счет эротического, телесно-душевного влечения, которое, хотя и подогревает супружескую привязанность и окрашивает ее в яркие тона, однако не способно надолго составить серьезное содержание семейной жизни. А дальше такое содержание уже не может возникнуть стихийно, оно требует целенаправленных усилий, постоянного внимания и здравого смысла. И условием возникновения такого общего содержания семейной жизни, что может обеспечить не временное и преходящее, а прочное и устойчивое согласие мужа и жены, является их совместная деятельность в семье.
Этот вопрос в наше время не так уж прост. Сегодня, когда семья перестала быть одновременно и основным производственным коллективом, когда важнейшие трудовые процессы вынесены за ее пределы, сфера деятельности семьи выглядит гораздо менее значительной, а главное — гораздо менее целостной, рассыпающейся на бесконечное множество малозначительных дел. В особенности же мизерными выглядят дела семейные с точки зрения человека, которому работа на «всех вместе» представляется чем-то неизмеримо более важным и ценным, чем труд для «каждого в отдельности», даже если это «отдельный» — его жена или его ребенок. Не говоря уж о том, что при таком подходе мы за лесом («все») рискуем потерять дерево («каждого человека в отдельности»), он, этот подход, порождает еще и иллюзию, что дела домашние,семейные менее трудны и треб/юг меньшей затраты физических и душевных сил, чем дела заводские, институтские или учрежденческие.
К счастью, необходимость общего семейного дела сегодня многими осознается или, по крайней мере, чувствуется. Общие интересы находят в увлечении туризмом, автомобильными путешествиями, работой на садово-дачных участках... Но даже если члены семьи объединены и не столь ярко выраженным обидим интересом, а просто строя! свое повседневное общение на выполнении разных и, как мы знаем, бесконечно повторяющихся домашних дел, важно, что они занимаются совместной деятельностью (важно, что деятельностью, и важно, что совместной). Здесь складывается атмосфера семейного согласия, в которой конфликты возникают и решаются в связи с конкретными, частными случаями, .> не тогда, когда они разрастаются до непримиримой противоположности.
Вот и Г. Н. ощущает, как не хватает семье общего дела. «Ну а где же общая семейная деятельность?» — спрашивает она. И надо сказать, что за истекшие девять лет попытки привлечь мужа к домашним заботам у нее были: «Раньше он мог сделать полки, стол и г. д.», Но, вероятно, речь шла об эпизодических потребностях, о редких просьбах, как пишет Г. Н., «что-то сделать по дому». А суть семейной деятельности заключается именно в ее повседневности: не от случая к случаю, а изо дня в день, мало-помалу, но постоянно. Тек же, как и в воспитании детей, где повседневное, целенаправленное общение обнаруживает явные преимущества перед специальными воспитательными мероприятиями, пусть даже сильными и яркими.
Теоретически всем нам хорошо известно, что самые богатые и плодотворные возможности воспитательного воздействия на детей открываются именно в ходе совместного с ними выполнения насущно важных семейных дел, связанных с заботами друг о друге, о родных и близких людях. Из этого нужно бы исходить и на практике; и стало быть, решение воспитательных задач упирается в ту же коренную проблему — проблему общего дела как почвы и атмосферы семейного согласия.
Семейные дела, мелочи быта (кухня, мебель, пеленки), частная жизнь мало-помалу перестают употребляться в одном презрительно-уничтожительном ряду с понятием «мещанство». Ценности семьи обнаруживают свое богатое содержание. Но процесс этот еще не стал всеобщим. И есть на то свои причины. Имеются здесь и объективные трудности, но есть и мнимые.
Надо сказать, что вообще человеку очень льстит, когда его собственные слабости представляются как результат так называемых «необратимых процессов», «непреодолимых общественных закономерностей». Чем больше человек дает себе поблажек, тем больше склонности обнаруживает он объяснять их «железными законами развития» («Сре-36
да заела!» — иронизировал в аналогичных случаях Ф. М. Достоевский). Объяснение очень удобное, тем более, что оно освобождает человека от угрызений совести даже в таких делах, которые вообще немыслимы без его активного участия, без нравственного выбора — ну, скажем, в тех же делах семейных.
А ведь бытовые, домашние, семейные дела вовсе не противостоят широким, общественным.
Семья — не просто резервуар, из которого общество черпает людские ресурсы, подобно тому как до сих пор черпали мы из недр земли энергетические ресурсы. Это — целый мир, и хотя он может называться «малым миром» по сравнению с «большим миром» общества и человечества в целом, однако он столь же глубок, сколь «большой мир» широк; и корни, истоки этого «большого мира» уходят в глубины «мира малого». Ведь это мир первичных, простейших, но в то же время основополагающих контактов индивида с человеческой реальностью, с бытием вообще. И от того, каким образом формируются эти первичные контакты, зависит многое, очень многое в поведении человека в «большом мире».
Семья — это тот неповторимый мир, в котором каждая вещь, каждое действие, каждое душевное движение, каждое слово как бы имеет живое человеческое лицо: это сделал отец, это принесла мама, это придумал брат, это выполнил я, это порадовало (или, наоборот, огорчило) моих родителей... А потому все здесь исполнено глубочайшего смысла — все без исключения. Именно здесь формируются у будущего гражданина большого социального мира основные представления о добре и эле, прекрасном и безобразном, истинном и ложном, то есть закладывается самое глубокое основание его будущих ценностных ориентации, о формировании которых так много говорится. Хотя, к сожалению, говорится подчас с игнорированием того обстоятельства, что тайна этого формирования своими истоками уходит в «малый мир» семьи.
Уже сказанного достаточно, чтобы задуматься: каким упрощенным, грубым и, пожалуй, небезопасным именно в смысле социально-воспитательном является наше, ставшее традиционным, разделение на «семейное» и «общественное», «домашнее» и «гражданское». Семейное, домашнее — да, но только в том смысле, что вопросы должны решаться в «малом мире», однако вовсе не в том, что события, происходящие здесь, менее важны, значимы и существенны (в том числе и для общества в целом), чем события в «мире большом».
Однако для того, чтобы «малый мир» семьи мог выполнить свою в высшей степени важную социальную миссию, прежде всего нужно, чтобы этот мир был, существовал. А существовать он может лишь в обстановке общего дела, объединяющего семью в единое целое: в этом смысле семья, быть может, в неизмеримо большей степени, чем любой другой социальный организм, существует в форме непрерывного — изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год — деяния, совокупности взаимосвязанных усилий и действий, направленных на собственное сохранение. Если этих усилий нет, семья обречена на вырождение и гибель — в юридически-социологическом смысле (когда конец семьи связывают с формальным актом расторжения брака) или в смысле содержательно-смысловом (когда можно констатировать факт омертвления внутрисемейных связей и превращение семьи в пустое пространство «совместного проживания» бывших супругов и их детей, давно уже отказавших друг другу в тепле и заботе).
В подобных случаях мы имеем дело с нулевым уровнем согласия в семье, которая, быть может, и фигурирует еще в социологической статистике как «семейная единица», однако реально, фактически не выполняет уже своей общечеловеческой миссии и социальной функции. С такого рода фикциями семьи каждому из нас не так уж редко приходится сталкиваться в жизни. О различных стадиях хронического заболевания семейного организма, ведущего к нулевому уровню согласия, поведали в своих письмах в редакцию журнала «Семья и школа» ряд читателей — из Талды-Кургана и Орска, из Коми АССР и Оренбургской области и т. д. Каждая из историй, описанных в этих письмах, по-своему уникальная и заслуживает специального рассмотрения. Объединяет их, к сожалению, неспособность или нежелание людей, решившихся однажды создать семью, уразуметь всю важность постоянной, с первых же дней брака, заботы о семейном согласии, о необходимости под естественное влечение мало-помалу подводить более прочное и устойчивое основание — общее дело семьи, деятельную заботу друг о друге всех без исключения ее членов, предполагающую каждодневные душевные и физические усилия.
Между тем какого бы напряжения, каких бы затрат ни требовалось от того, кто взял на себя трудную миссию сохранить домашний очаг, объединить семью вокруг общих дел,— цель стоит трудов. Тем более что такие труды не только окупятся в будущем, но имеют самоценную значимость. Потому что речь идет не только о том, чтобы правильно перераспределить семейные труды и заботы, освободив от физических и психических перегрузок мать или отца семейства. Речь идет также о расширении почвы семейного согласия, упрочении его фундамента, гарантирующего устойчивое существование семьи не только в более или менее отдаленном будущем, но уже сейчас, когда достигнуто хоть какое-то согласие между супругами — пусть по поводу самой малой малости, все равно и это — как глоток свежего воздуха. А это и есть гарантия реальной жизни семейного организма, подобно тому как жизнь нашего телесного организма протекает от одного глотка воздуха к другому, от другого — к третьему и так далее.
Бесконфликтных семей не бывает. Вопрос заключается лишь в том, на какой почве разворачиваются эти конфликты. На почве ли взаимного отчуждения супругов, разделивших сферы влияния и поддерживающих, так сказать, вооруженный нейтралитет по отношению друг к другу? Или на почве семейного согласия, жизненное пространство которого расширяется шаг за шагом, по мере укоренения, развития и углубления традиции общего семейного дела? Очевидно, как бы остры и эмоционально напряженны ни были конфликты, возникающие на почве общей заботы, им никогда не грозит опасность стать безысходными — вроде тех, что возникают при полном отсутствии общего дела семьи.
А как же любовь, неразлучная с советом?
То, что говорилось здесь о постоянной, повседневной, не жалеющей никаких трудов и усилий заботе о близком человеке, исполненной глубочайшего сочувствия и сострадания к нему, имеет самое прямое отношение к любви и именно любви супружеской, из которой возникает, заполняя весь «семейный объем», любовь семейная.
О такой любви у нас, как и в мировой литературе вообще, написано до смешного мало в сравнении со славословиями в честь «до»- и «вне»- семейной страсти. А происходит это, наверное, потому, что любовь, замкнутую «семейным объемом», мы как бы не замечаем. Вот хорошо нам в родительском доме, в естественной атмосфере семейного взаимопонимания, взаимной преданности и чуткой заботы всех домашних друг о друге; лелеют нас и холят денно и нощно с привычным бескорыстием и самоотверженностью,— значит, все в порядке (или, как нынче говорят, «нормально»), так тому и следует быть.
Но что это была за любовь, которую мы тек мало замечали, что и не применяли к ней это слово, исполненное для нас бесконечной романтики и тайны? Это была супружеская любовь наших родителей, которая, хотя и начиналась эротическим влечением, но никогда не могла бы удержаться на нем одном, не приди на помощь совсем другая любовь — любовь душевно-духовная, вырастающая из сострадания людей, из их тревоги друг за друга, их взаимной заботы. А это, оказывается, и есть любовь, основанная на открытости людей друг другу — до самых глубин, до глубочайших тайников души, то есть любовь-согласие.
Говоря о согласии как условии, возможности, почве, атмосфере и высшей ценности семьи, мы все время вели речь также и о любви, которая превращается в душевно-духовную, вполне земной и в то же время возвышенной, в смешных и прозаических мелочах быта открывающей простые и сокровенные тайны действительного человеческого бытия.

Юрий ДАВЫДОВ, доктор философских наук

 "Семья и школа" N5-1986

 

aD