Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

 

 


Все чаще в наш журнал пишут девочки-подростки. Мальчишеское письмо — редкость. Это естественно: девочек раньше начинает интересовать жизнь души, психология отношений. Есть еще одна примечательная особенность этих обращений в редакцию: гораздо реже нам пишут те, кто находит понимание в семье. Чаще пишут другие, кому не помогают разобраться в буре подростковых чувств самые близкие люди — матери. Эти девочки вынуждены искать ответы на свои вопросы где-то на стороне.
Не спешите, мамы, записать своих дочек в разряд неблагодарных, черствых, готовых второпях, по своему возрастному неразумению, вынести «сор из избы». Потому что в какой бы запальчивости ми были написаны письма, а одно в них присутствует непременно: жажда душевного контакта с родными, боль от того, что контакта этого нет, зависть к подружке, мама которой и посочувствует, и посоветует, не решая ее проблемы сплеча, окриком или запретом... Вот послушаем, как об этом говорят сами авторы писем:
«Я где-то читала, что человек, не любивший матери, не сможет любить никого. Никогда у меня с матерью не было духовной близости, никогда я не чувствовала ее внимания к моей внутренней жизни. Признаюсь, я выросла равнодушной к людям. Меня пугает, будет ли хорошо со мной моему мужу и детям».
Это пишет взрослая девушка, оглянувшаяся назад, на свое детство и отрочество. Спускаясь по возрастной лестнице, читаем в другом письме:
«Мне шестнадцать лет. Я перебрала все возможные варианты, чтобы убедить маму, что так жить нельзя, но все напрасно. Дома у нас все есть, только нет тепла. Моя мама прилагает все усилия, чтобы наша семья стала «интеллигентной», держит всех в кулаке, диктует, с кем дружить, а с кем не надо. У меня были друг и подруга, но мама сделала так, чтобы их у меня не стало. Сестра нашла выход, начала лгать...»
А вот письмо — крик души пятнадцатилетнего человека:
«Я вру своим родителям! Да! Да! Вру! Солгу что угодно и даже глазом не моргну! Нужно мне на дискотеку, скажу, что иду делать альбом. Мне постоянно приходится врать, потому что мне не доверяют, не говорят, как с человеком. Одергивают: «Ты еще маленькая!» Л я старше их самих! Думаете, они знают, что у меня на душе? Нет! И никогда не узнают!»
Девочка выкрикнула свое отчаянье, не ожидая даже ответа, не указав ни имени своего, ни адреса. Сомнений нет: «они» действительно никогда не узнают, что у нее на душе, «они» оставили дочку один на один со всеми сложностями подросткового возраста. В том числе с такой волнующей проблемой, как первая любовь.
Без вмешательства взрослых подростковая любовь, как правило, не обходится, это видно и из писем в редакцию. К сожалению, это вмешательство очень часто не одухотворяет, не вдохновляет подростка, а оборачивается бестактностью, небрежностью, потому что смыкается опять-таки с невнимательностью к внутренней жизни взрослеющих детей.
А ведь к первой любви необходимо их подготовить. Девочка же, не знавшая доверительных отношений в собственном доме, первым своим увлечением бывает просто ослеплена. И ее можно понять. Наконец-то она нашла родную, так ей представляется, душу, которой можно открыться. Вот как рассказывается об этом в одном из писем: «Парень, с которым я дружу, пьет. Мама говорит мне, что он грубит своим родителям, устраивает пьяные скандалы. Но он хороший. Я ему все рассказываю, потому что мне не с кем поделиться своими обидами и радостями».
Мама предостерегает И ограждает. Но выполнит ли она свой извечный материнский долг, если еще раньше не стала для дочери другом, которому можно все-все доверить, к мнению которого есть привычка и потребность прислушиваться? Наконец, не стала просто близким человеком, от кого не бросишься к Первому встречному.
Матерей пугает раннее взросление дочерей. Подчас оно действительно раннее. Порой, читая письма двенадцатилетних влюбленных, можно поразиться сложности чувств в эти годы. Как же можно отмахнуться, запретить? Выход только один: каждой матери без суеты и паники впрячь свою душу в работу, стать доверительной и умной соучастницей того, что происходит с дочерью. А вот что вместо этого мама двенадцатилетней Наташи говорит ей (цитируем письмо): «Ты что, не знаешь, к чему приводит дружба с мальчиком в таком возрасте? Такие девочки потом, когда повзрослеют, попадают в колонию. Им закрыты все дороги в жизнь».
Дорогу в жизнь взрослеющему рядом с нами человеку можно перекрыть как раз обратным: паническим страхом перед этой жизнью, желанием покоя для себя и благопристойности своему дому. Именно желание покоя и благопристойности, думается, и подвело маму Марины. Ее наставления чем-то насторожили девочку, и она бросилась за советом в редакцию. Ответить просила незамедлительно, чувствовала, что нельзя тянуть с таким решением, как писать или не писать письма в специнтернат, куда попал ее друг Сережа. Она балансировала между собственным порывом помочь, поддержать друга и маминым предостережением: «Мама сказала мне, что у меня еще не один такой Сережа будет. А на нем уже клеймо — судимый».
Сила женщины — в доброте, в сострадании, как бы ни опровергали это новомодные доморощенные теоретики «жизни для себя». А мама, на свой лад охраняя дочку, преподносила ей урок неучастия — опасный урок. Через годы он может дать о себе знать определенным изъяном характера повзрослевшей дочери. На личном опыте убеждается каждый в верности старой мудрости: посеешь характер, пожнешь судьбу. Марине — шестнадцать, говорить с ней нужно было серьезно. «Совершать поступки, принимать решения, мучиться, оценивать свои силы, стараться их умножить — другого достойного пути у человека нет. А именно этого, судя по письму, ты боишься, стараешься переложить ответственность на чужие плечи. Подумай над этим»,— предложили мы Марине.
«...Я дружила с мальчиком, а потом он от меня отвернулся. Ходит мимо, как чужой, смотрит чужими глазами. Я никогда больше не буду счастливой. Извините, что написала вам. Все это носить в себе очень трудно, а поделиться не с кем. Мама обругает меня. Уля Г.».
«Вот уже месяц, как он не звонит, а говорил, что любит. Может, и любви никакой нет, а так, одни слова? С мамой об этом не поговоришь. О любви, о дружбе с мальчиками она слышать не хочет. Света С.»
«Мама говорит, что мне еше рано любить, и ругает меня. Но что я могу сделать со своим чувством? Ведь оно есть! Юля Р.»
Разве не грустно читать эти откровения? Разве трудно представить, как бьется девчонка один на один с неразберихой чувств? Кто же и поговорит с дочкой о любви, о дружбе, о мужской порядочности и девичьей гордости, как не мама? Кто смягчит непосильную горечь первого разочарования, внушит оптимизм? Это — общие размышления над письмами. А нужно помогать конкретной Уле, Свете, Юле. И мы обращаем к ним слова, какие могла бы при желании найти мать:
«...С тобой происходит то, что почти каждая девочка пережила. Постарайся увидеть все это не с мрачной стороны. Поэт сказал: «... не бывает любви несчастной». А знаешь, почему? Потому что чувства, даже горькие, приносят человеку душевный опыт, который и делает нас взрослыми, многое понимающими, способными в нужный момент принять нужное решение. Радости, разочарования, встречи, потери — человек просто не может без них прожить. Они даже необходимы ему для внутреннего роста».
Иной раз, чувствуя по письму, что не все возможности контакта между матерью и дочерью потеряны, советуем: «А ты расскажи обо всем откровенно маме, как нам рассказала. Это вас сблизит. А что может быть лучше дружбы между вами? Она вам и сейчас нужна, ты сама это чувствуешь, а дальше будет еще нужнее».
...Тринадцатилетняя Гуля прислала в редакцию стихи, посвященные мальчику. Стихи начинались прекрасно: «Ждала я чуда каждый день!..» Были в них и такие слова: «Мой неповторимый друг...»
Честное слово, жаль было мать Гули, добровольно лишившую себя сопереживания первого Гулиного чувства. Здесь и пропущенное ею счастливое и тревожное состояние девочки-девушки, живущей в ожидании чуда. И великое открытие влюбленного: каждый человек уникален, неповторим! Ребенку понять это еще не дано, а ее Гуле уже открылось! Почему же пропущен взрослой женщиной этот даруемый жизнью святой момент, эта обоюдная радость: матери — радость узнавания нового в своем ребенке, любования его душевным взрослением, дочери — радость благодарности за понимание? Из-за страха перед нарушением привычного хода жизни, перед небывалой раньше тройкой по математике? Но привычный ход жизни уже нарушен, и нельзя с этим не считаться, а тройка уже есть. А теперь вот добавились к ним еще отчуждение и невозможность участвовать в жизни дочки не покупкой обновок, а чем-то куда более значительным.
Строя свои отношения с детьми, не идем ли мы порой от расхожего выражения — «беззаботная, счастливая лора юности»? Не преувеличение ли это, ослабляющее наше родительское зрение? Конечно, юность не страшится жизни, быстро изживает печали. Став взрослыми, мы с благодарностью и некоторой грустью вспоминаем именно об этом. Но ведь и другое было. Накатывающая вдруг мучительная неуверенность в себе. Необходимость принимать решения в самых неожиданных ситуациях, когда ты толком еще не понял самого себя. А зависимость от отношения к тебе друзей? Как много значения придает подросток суждениям окружающих на его счет! Как остро их переживает! Разве ж не было всего этого с вами, сегодняшние мамы? Давайте вспоминать почаще о буднях своей юности ради своих дочерей.
...На многих страницах Лера описала свои непростые отношения с подругами по комнате в общежитии. Сначала жили дружно («ходили всюду вместе, даже одевались одинаково»), потом поссорились, а помириться не могут. Лера считает, что подружка ее предала, и вот уже готова в горести и обиде бросить училище. Все перемещалось: и острое чувство одиночества, и ощущение собственной вины, и злость на подругу.   Не
жизнь — отчаяние: «Неужели у меня никогда не будет больше друзей и радости тоже не будет?»
Это только на первый взгляд невнимательных взрослых Лерины проблемы такие простенькие и наивные. Есть в ее письме фраза, которая многое объясняет: «Самое неприятное то, что у меня теперь много свободного времени». В свои пятнадцать лет Лера оказалась без необходимой дозы внутренней самостоятельности. Отрыв от привычной домашней жизни сразу это обнаружил. Мечется Лера, оказавшись впервые без подпорки, не наученная оставаться наедине с собой, не имеющая для этого сил. Где-то когда-то просмотрела мама эту уязвимость дочери. И не чувствует беду теперь.
У Марины — другое. Она не ходит на школьные вечера, в кино с классом, в походы, потому что стесняется своего роста: 1 метр 72 сантиметра. Что еще мы узнали о Марине? Она носит майки не фирменные, а простенькие, увлекается туризмом, сама шьет, вяжет, занимается фигурным катанием. И все это вызывает насмешки одноклассников. В их глазах она просто «дылда». Марина не хочет больше расти. Она ходила к врачу, но врач только посмеялся и сказал, что рост у нее нормальный. А Марина места себе не находит.
Как нуждается девушка в домашней психотерапии, в задушевном разговоре с мамой! И слова-то тут найти нетрудно. Например: «А знаешь ли ты, что первая красавица Петербурга Наталья Николаевна Гончарова имела рост 1 метр 70 сантиметров?». Но главное — объяснить девочке: женщины умные и со вкусом вырабатывают свой стиль одежды, манеры, которые даже непривлекательную делают обаятельной, а богатая внутренняя жизнь обязательно накладывает отпечаток на внешность человека. Хорошо, что у тебя разносторонние интересы, что бываешь на воздухе, любишь чисто женские занятия: вязание, шитье. Бесследно это не пройдет, а благодарно отзовется здоровьем и женственностью, что с годами ценится не меньше красоты.
Пусть кто-то другой посмеется над Мариниными страхами. А мама не может, не должна, даже за множеством забот, пропустить их, не заметить не имеет права. Потому что дочка мучается ими всерьез, невидимо для посторонних глаз растет в ней комплекс неполноценности. Чем отзовется это со временем в ее судьбе, женской и человеческой?
Видно по иным письмам, и сколько сорняков растет в характерах у девочек вдали от материнских глаз. Вот Наташа оповещает о своих ссорах с подружками по двору. Сначала дружит, потом ссорится, «мстит» тем, с кем дружила. Со всеми перессорилась, сама страдает, оказавшись в изоляции. Жизнь ее течет в мелких обидах, ставших уже привычными, в бесконечных выяснениях отношений. Пишем ответ мы Наташе, а хочется сказать ее матери: выкраивайте почаще хоть немного времени на ненарочитый откровенный разговор с дочерью. Скажите Наташе при случае: «Девочка моя, научись спрашивать прежде всего с себя. Жить в этом мире - тебе. Много сложностей ждет того, кто не умеет уважать и ценить друзей и товарищей, достойно жить среди людей. От нетребовательности к себе мельчает душа, а не вырастает. А надо, чтоб она росла день за днем и год за годом...»
К сожалению, не так уж редко письма к девочкам приходится начинать словами: «Очень жаль, что у тебя с мамой нет доверительных отношений...» Дочки, как правило, великодушны. Чаще они готовы пойти мамам навстречу, они хотят, они ждут умного, деликатного зова. Какое именно должно быть в таком случае слово, какой поступок? Во все времена это подсказывала женщинам великая материнская любовь.

Н. АВТАМОНОВА

("Семья и школа" N5-1986)

-----------------------------------------

Цветы - уникальный ключ к сердцу любой женщины. В интернет-магазине http://uabuket.com/ вы можете заказать букет цветов своей любимой. Ассортимент представлен и нашими обычными цветами и экзотическими, например Альстромерии.Сами букеты также радуют своим разнообразием. К вашим услугам как монобукеты, так и сборные букеты. Можно даже заказать букет в виде сердца. Заходите и заказывайте.

 

aD