Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

 

 

В моем архиве сложены в стопочку несколько ребячьих писем с пометкой «Что нам делать с родителями?» Вот одно из них:


«Я учусь в десятом. Считайте это письмо криком растерявшегося человека. Что мне делать с родителями? Все прожитые годы я следовал их советам. В детстве они говорили: *Не соси ледышку». Мне очень хотелось, все ребята сосали, но я не смел ослушаться. Позднее мне говорили: «Учись хорошо!» И я старался. Старание поощрялось. Только теперь я понял — меня не воспитывали, а дрессировали... Сегодня я взрослый, но стоит чуть в сторону — отец за ремень, а мать в слезы. Летом меня брали в студенческий строительный отряд. Я зто заслужил. Но отец раскричался в кабинете директора школы, что не допустит. И меня отстранили. Лето я провел у бабушки. Родители считают, что оберегли меня от дурного влияния.
С годами я понял, что против воли родителей не могу ничего сделать. Думаю: что же со мной будет дальше? Как жить? Просто страшно. У моих родителей выработана моя жизненная программа, в ней все расписано и разложено по полочкам.
Скажите, имею ли я право поднять бунт?»


Интересно, как бы вы ответили автору такого письма?
Но прежде один совет: сначала постарайтесь припомнить себя в свои семнадцать лет, хотя бы первую вечеринку той поры, где, я думаю, было вино — дешевый портвейн — и сигареты, и постарайтесь, сохранив полную откровенность перед собой, вызвать в памяти то осознанное — или неосознанное — стремление освободиться от родительской опеки, пробу на самостоятельность, на взрослость, выраженные в самых разных формах, в том числе и так — в вечеринке с вином и сигаретами.
Нет-нет, я вовсе не подбиваю читателей на категорический, так сказать, антиродительский ответ: дескать, валяй бунтуй, только смелым покоряются моря! Да и тому десятикласснику Саше, -чье письмо сохраняется у меня уже несколько лет, теперь советовать поздно: он успел вырасти. Но письмо его по-прежнему тревожит меня. Не снят сам вопрос: что же делать с родителями, которые жесткой своей опекой довели парня до «крика отчаявшегося человека»?
И еще письмо:
«У меня конфликт с предками. Вернее, пока еще нет, но назревает. Родители каждый день твердят, что я не хуже других и после окончания школы вполне могу поступить в институт. Мое желание никого, кстати сказать, не интересует. Им надо, чтобы я получил высшее образование, они настроены загнать меня в политехнический.
Мне же кажется, что моих способностей для политехнического явно мало, да и не тянет меня в технику. Представляю, что будет дома, когда я им скажу: ни в какой институт я не пойду. У меня какая идея -- сперва поработать, испытать себя, отойти от школы.
 но когда почувствую, что соскучился по учебе, вот тогда решать, куда поступать, какой дорогой идти. Родителей я, между прочим, понимаю: они боятся, что на заводе я могу связаться с плохой компанией и так далее. Мои доводы от матери отскочат, а отец и слушать даже не станет: он все знает сам, он всегда прав! Кто бы поговорил с моими родителями?»
Обратите внимание: и первое, и второе письмо написаны ребятами из так называемых вполне благополучных семей: и па па на месте, и в доме, можно с уверенностью утверждать, достаток, и пишут ребята без ошибок, и речь в их письмах не идет о каких-то неблаговидностях в поведении. То же и в третьем письме:
«Меня зовут Ира. Учусь в десятой школе. Я дружу с двумя девочками. Обе они, как про них говорят, из бедных семей. Мама запрещает с ними дружить. А они такие хорошие. В трудную минуту тешат. Но маму это совершенно не интересует, она покупает мне магнитофон, приемник и говорит: «Есть телевизор, вот и сиди дома, развлекайся...» А еще ее любимое выражение: «Лучшая подружка -подушка». И доказывает, что никаких больше подруг мне не надо».
Что же это за родительские просчеты и промахи, которые в годами приводят к подобным горьким письмам? Попробуем над этим поразмышлять.
Однажды я сказал матери, пожелавшей посоветоваться со мной относительно своего сынишки — тот, на ее взгляд, слишком много шалил и самовольничал:
— А вы с уважением к его шустроте относитесь, из таких бойких и смелых очень дельные обыкновенно люди вырастают.
— Митьку уважать?! — засмеялась мама.— Да что там можно уважать? Ему еще три года!
Что Мите три года, я прекрасно знал. Знаю, как мне кажется, и то, что надо уважать. Уважать надо жизнь, клокочущую в каждом ребенке. Уважать и беречь надо индивидуальность, созревающую при каждом вздохе даже самого малюсенького человечка. Откладывая уважение на потом, на более поздние времена, мы, родители, творим ошибку непоправимую. Ребенок, вполне вероятно, и не запомнит всех обид, в нежном возрасте наносимых ему взрослыми, но мы сами привыкаем считать пренебрежение к нашему отпрыску нормой и не замечаем, как унижаем его неуважением, а потом еще и удивляемся: «Почему он не хочет нас понимать?»
На протяжении ряда лет я опрашивал родителей — и тех, у кого дети были еще совсем малы, и тех, чьи ребята давно уже выросли,— чего вы добивались от дочери или сына в первую очередь? Какое требование к ребенку в нашей системе считалось самым главным? И удивительное дело, подавляющее большинство пап и мам (пап — особенно) сообщали, что больше всего они старались развить в детях послушание, приучить их к безусловному подчинению родительскому слову, родительской воле.
Со своей стороны я спрашивал, удивляясь: «Но неужели вы всерьез желаете видеть ребятишек бессловесными и безответными исполнителями чужой воли? Подумайте о будущем, ожидающем человека, которого воспитывали в безоговорочном подчинении? Ведь он всякому влиянию готов будет подчиниться, в том числе и губительному для него...» Тут родители терялись и начинали объяснять, что хотели не то сказать, что я их неверно понял. Но позвольте, если отец, чуть только намечается какое-то несогласие с сыном, решает проблему окриком или хватается за ремень, то неудивительно, что этот ребенок в недалеком будущем превратится в подхалима, приспособленца, труса. Полагая, что выколачивают ремнем или другого рода давлением такие общепризнанные пороки, как лень, строптивость, беззаботность, взрослые на самом деле убивают в ребенке чувство собственного достоинства и самоуважение.
Заметил я, что на подобные доводы папы обычно возражают так: «Нас еще не так драли, ничего — выросли людьми». То, что они так уверены в своей личной «кондиционности», конечно, хорошо, но это еще не значит, будто их оценка самих себя в полной мере соответствует действительности. Вот и Ирина мама, я уверен, будет крайне удивлена, если ей поставят в вину злостное стремление превратить дочь в обывательницу. А как иначе можно судить о девушке, что пишет о своих подругах: «они... из бедных семей»... И деловито уточняет, «как про них говорят». Но, позвольте, кто говорит? Ирина мама, конечно.
Воспитание означает управление разви тием ребенка, формирование его нравственных качеств. Так. И не будем забывать: распущенные вожжи — худо, но и укороченная узда — не лучше! Чаще всего прямо обратный ожидаемому результат дает эта самая короткая узда, то есть жесткая повседневная и ежечасная опека, стремление заставить ребенка нажимом, неуступчивой требовательностью, жестокостью наказания исполнить родительскую волю, нежелание и неумение советоваться со своими детьми, принимать с ними совместные решения.
Подумайте, как это все-таки странно — видеть в ребенке противника, а не союзника. Ведь ближе, дороже, чем он, у родителей нет никого. Сделать его своим партнером, а не антагонистом -- от кого это зависит в первую очередь? Понятно, от взрослых. Уж так природой устроено, маленькому не под силу самому установить с вами контакт и понимание, но он легко пойдет и на этот самый контакт и на всяческое сотрудничество, если только вы протянете ему руку.
Надо, наверное, написать много толстых книг, чтобы обстоятельно рассмотреть все наши промахи и воспитательные огрехи, дать рекомендации, как избегать таких не-
приятностей, как исправлять уже допущенные ошибки, а пока, в рамках этого выступления, мне хотелось бы предложить всем родителям: давайте признаемся перед самими собой: «Пусть я родитель, но это еще автоматически не означает, будто я всегда и во всем прав».
Даже такая крошечная уступка здравому смыслу, я убежден, могла бы облегчить положение многих и многих угнетенных родительским авторитетом ребятишек...
Существует распространенное выражение, родителей не выбирают. Верно: какие достались, такие и есть. И у ребят, пока они не подрастут, не больно много возможностей противодействовать воле, а случается, и произволу мам и пап. Хотя это еще не означает, что ребята обречены на слепое и бессловесное подчинение.
Во-первых, тот, кто отстаивает свою точку зрения достаточно настойчиво, даже если это бывает рискованно, уподобляется капле, пробивающей ход в гранитном массиве. Во-вторых, ребята постарше при серьезных расхождениях с родителями могут, оторвавшись от отчего дома, уйти в ПТУ, получить там государственное обеспечение и годам к семнадцати-восемнадцати приобрести квалификацию, позволяющую встать на собственные ноги. И, наконец, интересы детей защищают законы.
Это — что касается детей.
У родителей для изменения отношений с детьми возможностей много больше. Другое дело, не все спешат воспользоваться этими возможностями. Однако неплохо бы попытаться. Для начала родителям стоило бы назначить себе кое-какие добровольные ограничения.
С вашего разрешения я приведу, так сказать, типовой перечень таких ограничений, кажущихся мне разумными, а вы выберете из него то, что вам наиболее приглянется. Попробуйте, ничем же не рискуете.
Не позволяю себе раздражаться и кричать, топать ногами, прибегать к словам повышенной крепкости. Проще: я не выдаю «психоза».
Не повторяю одно и то же по двадцать раз. Повторение, может, и мать учения, однако только в разумных пределах. А потом повторение оборачивается злой мачехой!
Не устраиваю мамаевого побоиша из-за разбитой нечаянно чашки, даже если чашка сервизная. Берегу нервные клетки — свои и ребенка — для более достойного употребления.
Понимаю: лучше один раз не заметить успех ребенка, чем постоянно восхищаться малышом по каждому пустяку. Стараюсь действовать соответственно.
Избегаю суетливости в поступках, в словах, особенно в проявлении родительских чувств.
Не волнуюсь «на рубль», когда причин для переживания всего «на копейку». Не допускаю, излишества ни в ласках, ни в наказаниях, ни в еде, ни в удовольствиях. Все в меру, все по справедливости.
Не отмахиваюсь даже от самых «глупых» вопросов. Знаю: не бывает глупых вопросов, бывают только глупые ответы.
Не  мешаю  детям   в   их   игре.   Игра -работа ребенка.
Воздерживаюсь поносить взрослых при детях. А уж если кого и обвиняю, то не вообще, а по совершенно конкретному поводу.
Если мой дурачок сменяет самокат на сломанную зажигалку, ругать его ругну, но не особенно сильно: щедрость надо поощрять. Разбираться в ценах, находить свою выгоду он еще, надеюсь, успеет.
Стараюсь не опускать в обращении с ребенком таких слов, как «пожалуйста», «будь любезен», «спасибо». Вежливость не должна быть и не бывает односторонней.
Не отвечаю на вопросы, заданные ребенку другим малышом или посторонним взрослым, пусть учится общаться с миром без посредника.
Никогда не ругаю ребенка публично, не выставляю его ошибки, промахи на всеобщее обозрение. Не высмеиваю ребенка на людях. Вообще высмеивание - оружие страшной силы, и с ним надо обращаться предельно осторожно.
Не напоминаю ребенку, что он мой должник. Кредит портит отношения, тем более когда человек еще не в силах покрыть свои долги.
Не спрашиваю, кого мой малыш любит больше — маму или папу. Пусть проявляет свои чувства в поступках, а не в словах. Пожалуй, нигде так много не врут, как в объяснениях любовных, так что не стоит учить тому с младых ногтей.
Эти родительские ограничения, разумеется, не панацея от всех воспитательных затруднений и неприятностей, но подумать, сопоставить сказанное с тем, что затрудняет вашу жизнь, мне представляется, стоит.
Иногда я думаю: а какие претензии могли бы предъявить мне мои сыновья, моя дочь? Уверяю, ответить на столь жестко поставленный вопрос совсем не просто, от подобных мыслей портится настроение, нарушается сон. И все-таки... Все-таки спрашивать с себя надо. Тут я убежден абсолютно. Надо прежде всего потому, что это в наших, родительских, интересах. Пока дети малы, они не предъявляют своих счетов, а когда вырастают, тогда мы уже мало что можем изменить...
Не так давно в телевизионной передаче мелькнул сюжет, связанный с исправительно-трудовой колонией. Рецидивист, тридцатишестилетний мужчина, отбывающий шестнадцатый год заключения, между прочим на прекрасном, образном и чистом родном языке говорил, глядя в душу телезрителей, как дошел он до той жизни, которую и жизнью считать не может. И была в его речи такая фраза:
- Не забуду, когда я мальчишкой за хлебом тянулся, а отец — по руке и строго: не заработал еще! Вот тогда и началось, тогда пошел в свои четырнадцать лет «зарабатывать»...
Может быть, именно этот укоряющий взгляд человека, полоснувший меня по сердцу, и был тем толчком, что заставил достать из своего архива ребячьи письма о родителях и написать прочитанное вами сегодня.
У родителей большие права, но и обязанности и ответственность за детей велики. Как сделать, чтобы это было не только слова и добрые намерения, но и руководство к действию? Давайте думать, обсуждать, обмениваться опытом.

 Анатолий Маркуша

 «СЕМЬЯ И ШКОЛА» N6-1989

aD