Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

Добро и зло. Откуда это в человеке? Когда он становится добрым или злым? Великий гуманист Жан Жак Руссо утверждал: человек рождается полным добра, а испортить его могут жизненные обстоятельства. И в это легко поверить — ведь со школьной скамьи вызубрено: «бытие определяет сознание»...И если люди берут деньги в кредит, например, то в случае невыплаты возможны даже аресты , избавить от которых их могут только бесплатные юридические консультации должникам судебных приставов.

Но почему же так часто видишь: в одинаковых обстоятельствах один — жесток, другой — мягок, один хочет все забирать, другой готов все отдавать. Почему из двоих детей, растущих в одной семье, один несет бездомному котенку мисочку молока, а другой привязывает к его хвосту горящую бумажку?

Откуда вообще происходит жестокость, например, жестокость несовершеннолетних правонарушителей, которая так тревожит нас сегодня?
Эти вопросы я обрушила на руководителя лаборатории психологии индивидуальности Института психологии АН , доктора психологических наук Владимира Михайловича РУСАЛОВА. И, стараясь пояснить свою мысль, нарисовала ему картинку:
—  Вот, например, детская палата родильного  дома.   Лежат  новорожденные. Они только появились на свет и ничего о нем не знают, они все одинаковые...
—  Ошибка! — прерывает меня Владимир Михайлович.— Они все исключительно разные! "В каждом заложена своя, особая, индивидуальная программа психического развития.
В ребенке еще нет, конечно, ни добра, ни зла, но это не «чистая доска», а фильтр. В огромном мире, которым детям предстоит овладеть, один будет предпочитать одно, другой — другое. Быстрота реакций, приспособляемость, степень эмоциональности, активность или пассивность, расторможенность или, наоборот, сдержанность, высокая или низкая работоспособность — все это уже если не предопределено, то намечено. Это еще не характер, но уже дорожка к характеру, вероятность характера...
—  Но тогда встает другой вопрос: случайны ли такие программы? Почему именно   этому  ребенку  предстоит   тянуться к добру, а этому — к злу?
—  Здесь правит не случайность, а скорее закономерность. Во-первых, у каждого свой,   неповторимый   генетический   код, своя специфика, заложенная в генах. Во-вторых, условия внутриутробного развития мозга могли складываться по-разному. Достаточно бопезни матери, какой-нибудь интоксикации, чтобы мозг сформировался не столь совершенным, как это бывает в норме. Возможна разница в количестве нервных клеток, в их биохимических особенностях, в проводимости импульсов, в обилии коммуникационных путей.
Например, факт: у преступников, отличающихся особой жестокостью, как правило, низка болевая чувствительность. Где ему воспринять чужую боль, если он и свою собственную чувствует не так, как другие?
Вот говорят: жестоких людей становится больше. Но давайте вспомним: мы прожили жестокий век — три войны, репрессии,  голод... Цена человеческой жизни падала, чужие страдания переставали ужасать, снижалась личная ответственность за горе ближнего. А история — это ведь не только то, что пишут в книгах. Она входит корнями в быт, в сознание, надолго оставляет свой след.
Так что и мягким, совестливым родителям судьба может подкинуть жестокого ребенка. С ним нужна будет работа и работа! Лишь бы они это поняли. Беда, если и робкого, трепетного, и агрессивного, требовательного воспитывают одинаково...
Вот я вам расскажу об одном эксперименте. Из группы крыс выбирали наиболее агрессивных. От них получали потомство-снова отбирали по тому же принципу, снова скрещивали и так несколько раз. Наконец, получили поколение «потомственных агрессоров». И этих злобных крысят отдали «на воспитание» взрослым крысам с разными характерами — условно добрым, средним и агрессивным. И знаете, какие крысята выросли самыми злобными? Те, кого воспитали добрые, терпевшие укусы и нападки...
Жестокость порождается жестокостью, это так. Но она может прорастать и расцветать на снисходительности.
Я убежден: ребенка, имеющего тенденции агрессивности, можно вырастить пусть не ангелом, но вполне социально приемлемым человеком. Если не оставлять без внимания ни один его злой поступок.
Жестокость надо держать под контролем. И в семье. И в обществе. Ведь, повторяю: изначальная предрасположенность — это еще не характер. Окончательное формирование характера происходит под влиянием воспитания и окружающей среды. Плохое в человеке можно пригасить, свести к минимуму, можно постараться переключить его на другую программу.
—. Педагоги возлагают большие надежды на спорт. И есть, оказывается, специальные исследования, подтверждающие, что юношеская агрессивность лучше всего снимается спортом.
—  Да, конечно. Но я еще больше надежд возлагаю на физический труд. В нем и  мышечная  разрядка,  и  нравственный смысл: хочешь модную одежду? Для этого недостаточно просто найти и выбрать понравившившуюся. Поработай, допустим, на почте, или лестницу возьмись мыть в подъезде, или еще что-нибудь. Так создается в сознании цепочка: потребность — труд — удовлетворение потребности...
—  Вот мы и подошли к вопросу о воспитании нравственности. Поможет ли наука воспитать альтруиста?
—  Сошлюсь на эксперимент, проведенный   в  детском  саду.   Ребенку  давали игрушки, допустим, столь любимые детьми машинки, и говорили: по одной раздай ребятам, одну оставь себе. А соль-то опыта в чем? Среди машинок одна была новенькая, яркая, другие — похуже. Или, допустим, давали конфеты — одну большую, остальные маленькие. И что же? Ваня, Петя,  Оля неизменно лучшую машинку, большую конфету брали себе. Экспериментатор говорил:
—   Как некрасиво! Хорошие дети так не делают! Надо то, что лучше, отдавать товарищу...
Раз сказал, два сказал, три сказал. И вот, действительно, яркую машину, большую конфету ребенок себе не берет, протягивает другому.
Добились мы успеха? Ничего подобного! Стоит экспериментатору, выдав игрушки, уйти из комнаты, как тот же Ваня или Петя начинает действовать по первоначальному импульсу — лучшее берет себе. Вот вам готов маленький фарисей! И это сделали наши назидания, наши нудные нотации...
Если брать в более широком плане, то ведь долгие годы такую показную нравственность воспитывало общество. Мы декларировали гуманизм, справедливость, благо человека, но далеко не всегда были гуманны, справедливы, внимательны к каждому. Важно было сказать, а не сделать, не быть, а слыть, не быть, а казаться, выглядеть...
Вот я сделал доклад о нравственности: я — хороший, я — на уровне. А что кто-то там помог инвалиду подняться по лестнице, принес обед одинокой старушке — ну, это мелочь, дешевая филантропия...
—  Как же все-таки воспитывать нравственность? Как не вырастить фарисея?
—  А вот слушайте продолжение опыта.
Перед тем, как устроить раздачу игрушек, детям рассказывали сказку. Брали знакомого героя, например, Буратино. У Буратино есть что-то, скажем, конфета, и он оставляет ее себе, не отдает Пьеро. У Пьеро нет ничего, он плачет, горюет, погибает, его бы можно спасти этой волшебной конфетой. И Буратино его спасает...
Дети полны сочувствия, волнения. Им жалко Пьеро. И раздающий конфеты уже и в отсутствие воспитателя большую отдает другому.
Этот опыт и другие подобные ярко показывают: воспитание нравственности должно идти через эмоции, а не через рассудок.' Надо не добиваться поступка, а воспитывать мотив. Делаю так, потому что хочу помочь другому, а не потому, чтобы все видели, какой я хороший!
—  Недавно я с удивлением узнала из работ профессора  Симонова,  что даже у животных есть зачатки механизма сочувствия. Например, крыса и обезьяна начинают реже нажимать на рычаг, выдающий пищу, если это нажатие вызывает болевое раздражение другой крысы или обезьяны. Значит, у человека тем более можно создать такие механизмы?
—   Если начинать эту работу с самого раннего детства.  И пробиваться именно к эмоциям, к чувствительности.
Я придаю большое значение сказкам,— недаром человечество их складывало. Именно через сказки, через образ, легче включать и вырабатывать те физиологические механизмы сопереживания, сострадания, которые лежат в основе нравственности.
Впрочем,— да не разгневаются на меня фольклористы,— я считаю полезными не все сказки. Не нравятся мне сюжеты типа про Иванушку-дурачка, где герой ничего не делает, на печке сидит, хитрость какую-нибудь придумает, и, глядь, у него уже и полцарства, и принцесса, и живет-поживает, добро наживает.
Рискну сказать больше: я не считаю правильным лозунгом «Все лучшее — детям!». Ребенку нужно то, что ему нужно. В достатке, но не в избытке. Любите его, ласкайте его, кормите, одевайте удобно, гигиенично, красиво, но не суйте ему обязательно лучший кусок, да еще так, чтобы он знал, что это — лучший! Не стремитесь выполнить все его желания касательно одежды, игрушек, модных вещей! А то ведь без нравственного заряда, без трудового воспитания, да еще с врожденными «хватательными» наклонностями ему недолго будет открыть самый короткий путь к удовлетворению потребностей: захотел получить — отнял у другого!
—  Итак,  жестокость возможно смягчить. А возможно ли «ужесточить» чрезмерную  мягкость,   эмоциональную ранимость, податливость?
—  Да, конечно. В принципе. Но тогда это потребовало бы такой страшной ломки, таких усилий воспитателя и воспитуемо-го, таких энерготрат, что надо подумать: стоит ли?
Нас приучили считать положительными
чертами только энергию, напористость, деловую хватку. Вот это — герой, это — маяк! Ну, а просто добрый человек, который, как говорится, и мухи не обидит,— разве он не нужен обществу? Разве свет доброты, исходящий от него, тоже не может быть кому-то маяком?
Люди нужны разные. В их разности — залог дальнейшего движения. В одинаковости всех, в подогнанности под один стандарт— гибель.
—  А ведь примерно в 60-е годы было популярно утверждение, что все люди одинаково талантливы и надо только развивать их таланты.
—  Думаю, что это «нас возвышающий обман». Красивая неправда... Изучая индивидуальность, я видел огромные отличия. По некоторым параметрам, скажем, по работоспособности, люди могут отличаться друг от друга — в условных единицах — в 12 раз! Да и больше, наверное...
Другое дело, что мы до сих пор мало ценим таланты, мало их ищем, плохо пестуем. Некоторые ведь считают чуть ли не социальной несправедливостью то, что у нас есть специальные языковые, математические, художественные школы. А их число нужно увеличивать. Талантливый спасет и бедного, и глупого! Чем больше людей подымется на вершины нравственности и интеллектуального совершенства, тем меньше будет оставаться внизу — в школах для умственно отсталых, в колониях для преступников, в домах инвалидов.
У нас в стране есть уникальный опыт — я имею в виду обучение слепоглухонемых.  Представляете себе — ребенок с самого рождения не видит, не слышит, не говорит? Все каналы познания закрыты. Духовная смерть. Остается только осязание. И опираясь на этот единственный путь к мозгу, талантливейший ученый, профессор И. А. Соколянский разрабатывает систему обучения. Да где там обучения! Высокого интеллектуального развития этих обреченных детей. Одна из первых учениц Соколянского, слепоглухонемая Ольга Скороходова, стала писательницей. Многие ученики — последователями и продолжателями дела самого Соколянского.
Талантливые придумают новые технические средства, новые лекарства, новые методы обучения. Талантливые, нравственно чистые будут тянуть отставших за собой, подымать наверх!
—  Ну, Владимир Михайлович, вы рисуете просто идиллию. Скоро ли она наступит?
—   Боюсь, что не скоро. Очень не скоро. И все-таки я оптимист. Я уверен, что уже сегодня, сейчас каждый из нас может хоть на шаг, хоть на миллиметр приблизить общество и самого себя к реальному гуманизму.
Мы знаем: зло заразительно. Но и у добра есть огромная притягательная сила!


Беседу вела Д. ОРЛОВА

Источник "Здоровье"  N1-1990

aD