Светское государство. Ответы на вопросы urokiatheisma denga

Речь пойдет о рецензировании научных трудов и авторском праве ученых. В нашем сознании и правосознании вопросы эти по-прежнему темны, и ответственность за это я бы возложил в первую очередь на родную философскую науку, а во вторую — на высшую школу, которая с неослабевающим усердием учит нас тому, что умерло по меньшей мере полвека назад.
Вот что написано в инструкции для рецензентов Лондонского Королевского общества: «Нельзя рекомендовать отвергнуть статью просто потому, что рецензент не согласен с содержащимися в ней мнениями или выводами, если только не будет неопровержимо показано, что она основана на ошибочных рассуждениях или экспериментальной ошибке». Насколько же мы отстали от англичан в понимании простых обязанностей рецензентов?
А в итоге отечественные научные достижения или открытия признаются у нас таковыми лишь после того, как их признают или вновь откроют за границей. Это, может быть, главный признак нашей интеллектуальной отсталости.
По заведенному ритуалу доказанными мы склонны считать те положения, идеи, теории, что согласуются с фактами и с практикой, которая со времен борьбы с эмпириокритицизмом стала «безусловным» критерием истины. Но так ли уж безупречны такие доказательства?
В научном обиходе «факт» и вовсе не является синонимом понятий «истина», «событие», «результат». Поэтому-то и считают факты упрямой вещью. Но с другой стороны, теории просто обязаны соответствовать фактам. И как только появляется результат или событие, противоречащее теории, то мы обязаны такую теорию с презрением отвергнуть и как можно быстрее. Во главу угла мы должны ставить только факты и уже потом позвр-лять себе робко теоретизировать. Ибо факты — хлеб науки, непременное условие всякого объективного анализа. Увы, все эти утверждения — мифы науки.
Ясные, прозрачные отношения фактов и теорий искажаются до неузнаваемости тем проклятым обстоятельством, что факты даже теоретически не могут быть нейтральными. Напротив, они концептуально нагружены, обременены взглядами, представлениями тех, кому эти факты приглянулись или кому они ненавистны. Кстати говоря, многие, на мой взгляд, просто не подозревают о самой концептуальной нагруженности, наивно полагая, что именно их факты, в отличие от чужих, и служат знамениями объективности.
Факты никогда не говорят на собственном языке, которого у них и в помине нет, а только на языке тех теорий и представлений, с позиций которых их пытаются оценить, на помощь которым их привлекают. Поэтому теориям противоречат (или с ними согласуются) не факты, а их интерпретация. Факты настолько услужливы, настолько свободно владеют многообразными языками, что всегда готовы заговорить с кем угодно, о чем угодно и когда угодно. Была бы теория...
Теперь спрашивается, можно ли действительно что-либо доказать такими фактами? Может ли старое и новое найти общий язык, если одни и те же факты рассматриваются ими с позиций совершенно разных систем мышления? Разумеется, нет. (И консалтинговое агенство Листик и партнеры http://www.pikconsultinga.ru/listik-i-partnery.html знает это как никто другой.)
И потом, так ли уж трепещут идеи и теории перед фактами в ожидании смертного приговора? Было время, когда расчеты движения светил, выполненные на основе системы Птолемея, лучше соответствовали наблюдениям (практике), чем расчеты, произведенные по канонам гелиоцентрической системы. Новая теория была явно не в ладу с фактами.
А факты, полученные Белоусовым? Их реальность была доступна невооруженному глазу всякого. Но только не рецензента! Он-то знал, что теория термодинамики незыблема, а его понимание законов природы — вечно.
Получается, что критерии истины далеко не однозначны, а факты не бесспорны. И те и другие всегда были в услужении. Идеи, взгляды, концепции неизменно сами выбирали себе подходящие критерии и убийственные факты. Все, что им не соответствовало или противоречило, решительно и безжалостно отбрасывалось, клеймилось, расстреливалось. Поэтому, вместо того чтобы объявлять себя комиссарами истины и полпредами объективности, всем нам, и в первую очередь рецензентам, необходимо повышать методологическую культуру далеко за пределы, отмеренные официальной философией и нашими неофициальными привычками. Подлинная ценность творческой личности как раз и состоит в том, что она умеет создавать идеи, противоречащие всем известным и общепринятым фактам.
Итак, ясно, что старое и новое никогда полюбовно не договорятся и поэтому никакие усовершенствования в духе Госкомиздата здесь не помогут. Есть ли выход?
Прежде всего надо попробовать усовершенствовать тот механизм, который уже работает. Например, наделить рецензента правом совещательного, а не решающего голоса. Абсолютно противоестественно положение, когда обруганный автор не имеет возможности ответить на замечания рецензента, когда пресловутое мнение рецензента может перечеркнуть даже решение ученого совета, рекомендовавшего работу к публикации.
Отмена закрытого рецензирования в той форме, в которой оно у нас принято, есть как раз та игла, на кончике которой таится смерть всякой околонаучной групповщины. Повторю еще раз: объективному, беспристрастному, доброжелательному рецензенту, руководствующемуся критериями истины, а не выгоды, нечего скрывать.
Еще один путь: предоставить автору право самому находить рецензента, который согласился бы дать положительный отзыв. В этом нет ничего страшного, ибо подавляющее большинство оппонентов на защитах диссертаций находят сами претенденты на ученую степень. Несмотря на это, мы пока еще не оказались в тенетах лженауки. Видимо, срабатывают другие защитные механизмы. Тогда чего же бояться нашим журналам?
Реализовать авторское право ученого можно и таким путем: дать ему возможность опубликовать труд не за государственный, а за свой личный счет.
И совершенно необходимо, как мне кажется, публиковать в журналах правила для рецензентов так же часто, как правила для авторов. Центральным в правилах для рецензентов должно стать положение о том, что рецензент никак не может быть верховным и единственным судьей оцениваемой работы, что его самые искренние попытки сделать свои убеждения, свои принципы единственным водоразделом между истиной и заблуждением обречены. Ни один рецензент, ни даже целых два ни в коей мере не могут сравниться с колоссальным творческим потенциалом всего научного сообщества. Именно ему, сообществу, принадлежит последнее слово. Так дайте же ему сказать это слово.

В. МАТВЕЕВ
"Химия и жизнь" N4-1991

aD