Новости

Колонизаторовы слезы

Если, к примеру, Вася Пупкин обозвал меня неприличным словом, а я, придя в крайнее раздражение, разбил ему нос, то разбиение носа является грехом, и я должен покаяться. Это покаяние должно включать в себя признание, что разбитие Васе носа было делом нехорошим. Однако оно не должно включать в себя признание того, что обзывательство худыми словами есть дело похвальное. Я также не обязан выражать глубокое сокрушение о всех случаях, когда я такое обзывательство не одобрял, и не обязан становится в ряды борцов за свободу непечатноругания. Я не обязан признавать, что всякий, кто не одобряет словесных оскорблений есть страшный и забрызганный невинной кровию носоразбиватель. Короче говоря, покаяние в грехе, совершенном против Васи, не означает обязательного одобрения и восхваления всех особенностей Васиного поведения. Если я скажу - "Вот до какого ужасного преступления меня довела матофобия!" и начну в знак покаяния постоянно употреблять русский неопределенный артикль, это тоже, пожалуй, будет что-то не то.

Вот и думаю, что в покаянии за грехи империализма и колониализма - есть что-то не то. Колониальные державы, не спорю, нагрешили немало. Что печальнее, нагрешили и миссионеры - петь псалмы в саамском народном стиле придумали только сейчас, а то того объявляли народное пение чем-то сатанинским. Да и, не говоря о сравнительно мирных саамах, отвращать индейцев от принесения человеческих жертв Шипе Тотеку можно было бы как-нибудь мяхше, тоньше, постепенней и деликатней.

Представители европейской культуры вообще и христианские миссионеры в частности обычно вели себя так, будто вообще ничего ценного в местной культуре нет и быть не может, и задача состоит в том, чтобы, по возможности, сделать местных европейцами. Они исходили из того, что их культура безусловно превосходит местные, и навязать ее местным - значит оказать им благодеяние. Это было не совсем верно - некоторые элементы дохристианкой культуры вполне можно было принять - как это и делалось Церковью и Европе когда сами европейцы были язычниками.

В качестве "покаянной реакции" на эти неправильные вещи, возникла идея - подхваченная как критиками Церкви так и либеральными богословами - что сама по себе идея культурного и\или религиозного превосходства является пророчной, "расисткой", и источником всяческой несправедливости. Только позорный расист может говорить что христианство лучше, чем культ Вуду. Только позорный шовинист станет говорить, что назначение пенсий вдовам лучше, чем обряд Сати. Если он сам черный - то это у него авторасизм и "отождествление с угнетателем".

А это в свою очередь, привело к моральному релятивизму. Между обычаями, существующими в разных культурах, существует моральная разница - есть разница, поддерживать вдов или вынуждать их к самосожжению. Есть разница - надеюсь, и для человека вполне неверующего - между обрядом, в ходе которого возносится Хлеб и Вино, и обрядом, в ходе которого возносится вырваное из груди человеческое сердце. Отрицание этой разницы и заклинания о принципиальном равенстве любых культур приводит к отрицанию этики вообще. А покаяние в грехах европейцев, которое приводит к моральному релятивизму - это не покаяние. Это что-то диаметрально противопложное. Одно дело признать - как это утверждал Епископ Лас Касас - что европейцы нарушали нравственный закон. Другое - дойти до отрицания нравственного закона как такового. Если нет морального закона, согласно которому человеческие жертвоприношения - безусловное зло, а пресечение их - благо, то нет и закона, на основании которого мы могли бы порицать конкистадоров. Ну да, у индейцев была такая культура, чтобы использовать свежесодранную человеческую кожу в качестве ритуальных облачений, не наше дело их за это осуждать. Но тогда и конкистадоры действовали в рамках своей культуры - и какие у нас основания осуждать их?

Можно порицать конкистадоров с точки зрения христианской морали - как это и делал Лас Касас и иже с ним - но если христианская мораль у нас идет лесом как "европоцентричная", то по какому кодексу мы намерены их судить? Если мы принимаем некий определенный этический кодекс, то по этому кодексу одни культуры оказываются лучше (или хуже) других. Если мы заявляем, что никакого, распостраняющегося на всех, морального закона нет, а есть только различные установки, существующие в равноценных культурах, или вовсе, только частные суждения граждан - с чего это вдруг конкистадоры подсудны установкам нашей культуры или, тем более, нашим частным установкам?

Поэтому "покаяние в грехах европейцев прошлого" которое провозглашает равноценность всех культур, становится полной бессмыслицей - в нарушении какого закона вы каетесь, если при этом считаете, что провозглашение некого единственного и общеобязательного морального закона - само по себе грех?

Сергей Худиев

Поделитесь статьей с друзьями

Яндекс.Метрика Индекс цитирования