denga

Разум и религия

Битва при Пуатье

Поделитесь статьей с друзьями

Фориэль

БИТВА ПРИ ПУАТЬЕ (1836 г.)

За сто лет до времени Карла Мартелла, в начале VII в., Южная Галлия, а именно Аквитания, получила отдельного герцога в лице младшего сына Лотаря II, Гариберта. Между тем как на севере Меровинги уступали свое место Каролингам, их аквитанская линия должна была сделаться предметом нападения со стороны последних. Кроме того, с 711 г., по завоевании Испании маврами, герцоги аквитанские имели на сво- их руках нового неприятеля и стали между двух огней. Современник Карла Мартелла, Одон, или Эвдон, герцог Аквитанский, при- нужден был в одно время бороться и с властелином франков и с вали Испании Абд эль-Рахманом; один из подчиненных последнего, Аби-Несса, женившись на дочери Одона и рассчитывая на помощь тестя, восстал на севере Испании против вали.

В 731 г. Абд эль-Рахман двинулся на непокор- ного вассала; но Одон был не в состоянии помочь зятю: Карл Мартелл, без всякой причины, перешел Луару и, опустошив северные части Аквитании, удалился; но он тем отвел Одона от мавров. Между тем, Абд эль-Рахман, истребив своего противника, решился преследовать и его тестя Одона: весной следующего года (732 г.), с значительным войском, он перешел Пиренеи,и таким образом – 30 лет спустя после пер- вого утверждения мусульман в Испании– Галлии, а вместе с нею и всему Западу, мог- ла предстоять та же самая участь. План Абд эль-Рахмана состоял в том, чтобы с высот Пиренеев обрушиться пря- мо на Гасконию и Аквитанию. До того времени мавры всегда претерпевали неудачу во всех своих покушениях проникнуть в эти провинции по долине р. Од (Aude) и через Септиманию. На этот раз Абд эль-Рахман хотел провести туда свое войско новым путем, и открыть таким образом исламизму новую дорогу в Галлию. Впрочем, он нис- колько не был намерен вести серьезную войну, делать завоевание, в том смысле, какой мавры придавали этому слову; он хотел только пройтись вдоль и поперек, ограбить, опустошить возможно большее пространство страны, и в самое короткое время отомстить за смерть своих предшественников, Эль-Самаха и Анбессы, и вос- становить или даже и увеличить по эту сторону Пиренеев ужас перед мусульманским оружием.

puatie

В этом отношении все арабские историки выражаются точно и говорят в один голос; сверх того, наш взгляд на значение и цель похода Абд-эль-Рахмана подтверждается всеми подробностями, дошедшими до нас об этой экспедиции. Мы ни в чем не видим прямого намерения завоевать и утвердиться в завоеванной земле; мавры никогда не употребляют обыкновенных военных мер упрочения успехов оружия, и вследствие или совершенного незнания это- го факта, или отвлеченного понимания его, многие новейшие историки весьма ошиб- лись в своих суждениях относительно общественных и политических результатов битвы при Пуатье, о которой я намерен говорить. Сосредоточив свою армию у верховьев Эбро, Абд эль-Рахман направился к Пиренеям через Пампелуну, прорезал страну иберийских басков, прошел долиной Генги (Hengui), перешагнул вершину, прослав- ленную с того времени в героических ро- манах Средних веков под именем «Ронсевальских ворот» (Porte de Roncevaux), и вступил в Галльскую Гасконию, по долине реки Бидузы. Кажется, арабы совершили этот переход, идя по одному ущелью и в одну колонну, что позволяет сделать пред- положение о немногочисленности их. Лучшие памятники, относящиеся к этому по- ходу Абд эль-Рахмана, представляют его армию грозной по числу, но ничего не определяют с точностью, а потому всякое соображение с нашей стороны относительно этого вопроса было бы совершенно произвольно. Армия состояла из разноплеменных отрядов, а именно:

1) из народонаселения арабского и варварийского, утвердившегося в Испании с первых дней ее покорения,

2) из арабских подкреплений, прибывших позже из Египта,

3) из подкреплений арабо-африканских, явившихся с другой стороны пролива, и наконец,

4) из добровольных искателей приключений, прибывших поодиночке или небольшими отрядами из различных частей империи калифов, чтобы разделить судьбу Абд эль- Рахмана.

Один арабский писатель, говоря о подкреплениях, переправившихся из Африки, называет их многочисленными, что дает возможность считать их приблизительно в числе десяти или двенадцати тысяч человек. По понятиям и привычкам испанских и африканских арабов, такой отряд войска считался уже армией; предположить, что египтян было вполовину менее, я думаю сказать слишком много; отдельных же волонтеров нельзя насчитывать более нескольких сотен; итак, если предположить, что чужеземная часть армии Абд эль-Рах- мана, прибывшая извне полуострова, состояла из двадцати или двадцати пяти тысяч человек, то, я полагаю, что это будет наибольшее число, какое только можно допустить. Что же касается остальной армии, состоявшей из испанских мусульман, то вычисление ее объема должно быть еще более сложным, и, следовательно, тем произвольнее; но если кто захотел бы более преувеличить, нежели уменьшить, то я допустил бы цифру от сорока до сорока пяти тысяч человек, так что вместе с иностранными двадцатью пятью тысячами вся армия Абд эль-Рахмана была maximum от шестидесяти пяти до семидесяти тысяч человек. История не упоминает ни о каком сопротивлении Абд эль-Рахману в узких пиренейских горных проходах, которые ему пришлось преодолевать; он уже достиг равнин, когда встретил Эвдона (Eudona), который, с главным своим отрядом, приготовился пересечь ему дорогу и отбросить в горы. Один арабский писатель, достойный доверия в этом случае, утверждает, что Эвдон, которого он титулует не совсем удачно графом этой страны, дал арабам несколько сражений, из которых некоторые выиграл, но чаще бывал побежденным и принужден отступать перед своим противником из города в город, от реки к реке, с вершины на вершину, и наконец дошел до Гаронны, по направлению к Бордо. Очевидно, что проект Абд эль-Рахмана состоял в том, чтобы овладеть этим городом, древняя слава и богатство которого не могли быть ему неизвестны. Поэтому герцог перешел Гаронну и стал на правом бе- регу реки, впереди города, с той его стороны, которую он считал необходимым или более удобным защищать; но Абд эль-Рахман, не дав ему времени утвердиться на позиции, переправился через Гаронну и дал аквитанцам большое сражение, в котором последние были разбиты с огромным уроном; один Бог знает число тех, которые там погибли, говорит Исидор Беджский. Абд эль-Рахман, одержав победу, напал на Бордо, взял его приступом и отдал своему вой ску на разграбление. По франкским хроникам, церкви были сожжены и большая часть жителей истреблена мечом.

Хроника города Моассака, Исидор Беджский и арабские историки не говорят ничего подобного; но некоторые из последних дают понять, что приступ был из самых кровавых. Неизвестно, какое значительное лицо, неясно обо- значенное названием графа, было там убито в числе других; вероятно, граф города, которого мавры приняли за Эвдона, и которому, вследствие этой ошибки, сделали честь, отрубив голову. Грабеж был чрезвычайный, историки победителей говорят о нем с преувеличением, истинно восточным; если придавать веру всему, что они рассказывают, то на каждого солдата пришлось множество топазов, аметистов, изумрудов, кроме золота, о котором уже и не говорят в подобных случаях. Верно одно, что мавры вышли из Бордо, отягощенные добычей, и что с того времени их движение не было так быстро и свободно, как прежде. Оставив за собой Гаронну и взяв направление к северу, они достигли р. Дордоны, переправились через нее и устремились на грабеж в страну, открывшуюся перед ними, с единственной целью добычи, и даже без определенного плана, хотя бы и для такой цели. Вероятно только то, что они разделились на отряды, чтобы легче добывать фураж и грабить страну. Если верить тому, что говорят современные легенды и преда- ния, и что весьма вероятно, один из этих отрядов прошел через Лимузин, а другой проник за скалистые горы, где берут нача- ло Тарн и Луара; а в таком случае нетрудно будет заключить, что мавры успели перебывать в самых доступных и самых богатых местностях Аквитании; даже вероятно, что некоторые из отрядов армии Абд эль- Рахмана, более других предприимчивые или более жаждавшие корысти, переправились чрез Луару и проникли до Бургундии. То, что говорят легенды и хроники о разрушении Отёна (Autum) и осаде Санса (Sens) сарацинами, не может быть простым вымыслом; потому что из многочисленных вторжений мавров в Галлию ни к одному нельзя отнести этих происшествий с такой достоверностью, как к вторжению Абд эль- Рахмана.

О разрушении Отёна не сохрани- лось никаких частностей; но то, что гово- рит хроника г. Моассака о разрушении это- го города, не должно быть принимаемо буквально. Что же касается до Санса (Sens), то он или не был атакован таким сильным войском, как Отён, или лучше защищался. Город, как кажется, несколько дней был осаждаем и сильно стеснен; но Эббон (Ebbon), тамошний епископ, а, может быть, и светский его сеньор, храбро выдержал частые приступы, стоя во главе осажденных, и, наконец, в одной вылазке захватил врасплох и разбил мавров, которые, будучи принуждены удалиться, ограничились разорением окрестных мест. Можно полагать, что в течение трех месяцев отряды Абд эль-Рахмана в полном смысле слова обошли все долины, горы и берега Аквитании, не встречая ни малейше- го сопротивления в чистом поле. Армия Эвдона была до того разбита на Гаронне, что даже остатки ее исчезли и перемешались с массой доведенного до отчаяния народонаселения.

Поля, деревни, местечки пустели при приближении какого-нибудь из тех отрядов, которые мстили беглецам, разрушая и сжигая все, что они оставили за собою: жатву, сады, жилища, церкви. Мусульмане были особенно враждебны монастырям: они их грабили с исступлением и редко остав- ляли на месте после грабежа. Города, окруженные стенами, и крепости были един- ственными местами, где христианское на- селение могло им сопротивляться более или менее, а так как цель вторжения ограничивалась только тем, чтобы взять и раз- грабить все, что было легко и доступно, то иногда самый незначительный отпор мог заставить их удалиться от места, в котором они жадно рассчитывали получить добычу. 

Только в последнее время пребывания Абд эль-Рахмана в Аквитании можно было заключить по распоряжению этого предводителя, что он имел в виду какой-то определенный план действия и предполагал сконцентрировать свои силы, до тех пор разбросанные по различным местностям. В Испании или, вероятнее, во время своего вторжения в Галлию он мог слышать о городе Туре и о существовании там знаменитого аббатства, сокровища которого превосходили все, что могла иметь какая-нибудь другая церковь Галлии. По этим сведениям, Абд эль-Рахман решился идти на Тур, взять его и похитить, вместе с сокровищами аббатства, останки, чем, как он знал, не следовало пренебрегать. Для того он соединил свои силы и во главе всей армии направился к Туру; прибыв в Пуатье, мавры нашли ворота запертыми, а жителей на стенах, в полном вооружении и с решимостью смело защищаться. Обложив город, Абд эль-Рахман взял одно из его предместий, где находилась знаменитая церковь святого Гилария (St Hilaire), ограбил ее вместе с близлежавшими домами и в заключение поджег, так что от всего предместья осталась куча пепла. Но этим и ограничился его успех; храбрые жители Пуатье, заключенные в своем городе, продолжали мужественно держаться; и потому мавры, не желая тратить времени, которое надеялись с большей выгодой употребить в Туре, направились к этому последнему городу. Некоторые арабские историки утверждают, что город был взят; но это очевидная ошибка: неизвестно даже, дошло ли дело до осады. Достоверно одно, что Абд эль-Рахман был уже близко к городу, когда непредвиденные препятствия помешали исполнению его плана.

Я должен при этом случае возвратиться к герцогу Аквитанскому, храброму и несчастному Эвдону; легко понять его печальное и горькое положение как правителя после сражения при Бордо. Без войска, как потерянный, видя свою страну во власти всепоражающего неприятеля, он мог обратиться только к одному лицу, способному быстро восстановить его власть в стране, но таким лицом был Карл; его враг, которого он боялся и которому он не мог простить изменнической войны предшествовавшего года, в тот самый момент, когда он был готов порешить дело с теми испанскими мусульманами, которые его же теперь победили. Однако крайняя необходимость на минуту превозмогла его гордость, память прошедшего и опасения в будущем; Эвдон с поспешностью отправился в Париж, явился к Карлу, рассказал ему свое бедствие и заклинал его вооружиться против мавров, прежде чем они, опустошив и ограбив Аквитанию, покусятся повторить то же самое в Нейстрии. Карл согласился на все, но с условием, которое должно было очень уменьшить для Эвдона бремя его признательности. Тотчас же были приняты меры к тому, чтобы в возможно короткий срок собрать все силы франков. Один арабский историк приводит довольно любопытный разговор, который, по его предположению, произошел между королем и одним лицом, явившимся просить его помощи против Абд эль-Рахмана.

«О! Какое бесчестие наследуют от нас наши внуки,- говорит это лицо,- арабы нам угрожали; мы устремились поразить их на востоке, а они пришли к нам с запада! Эти- то самые арабы, которые в таком малом числе и с такими незначительными средствами покорили Испанию, страну столь населенную и с такими огромными средствами; отчего никто не может им сопротивляться, между тем как они не употребляют даже кольчуг в сражении?!»

- «Я думаю,- отвечал Карл, по словам историка,- что их не следует останавливать в начале их набега; они подобны быстрому потоку, который уносит все, что сопротивляется ему. В начале дела смелость заменяет им численность и броню; но если дать им время остыть, обременить себя добычей и пленниками, поссориться за право предводительства, то при первой неудаче они наши»

[CCXLV]. Эти речи, разумеется, не что иное, как выдумка историка, который их приводит, но тем не менее они любопытны и заслуживают внимания истории, в том смысле, что близко подходят к происшествию и верно рисуют то состояние, в котором франки нашли мавров. Карлу, для того, чтобы собрать свои войска, понадобилось почти столько же времени, сколько нужно было Абд эль-Рахману для совершенного опустошения Аквитании; и в то время, в которое последний соединил свои силы, чтобы идти к Туру, должно было довольно точно соответствовать тому времени, когда Карл, со своей стороны, готов был начать поход; это было около середины сентября. Ни один историк не говорит о месте, в котором Карл переправился через Луару; но все заставляет думать, что этот переход происходил при Орлеане. Абд эль-Рахман находился еще под стенами или в окрестнотях Тура, когда узнал, что франки приближались к нему большими переходами. Считая невыгодными ожидать их в этой позиции, он снялся с лагеря и отошел к Пуатье, преследуемый по пятам гнавшимся за ним неприятелем; но огромное количество добычи, обоза, пленников, которые находились при его армии, затрудняло его марш, и сделало отступление более опасным, нежели сражение. По словам некоторых арабских историков, была минута, когда он думал приказать своим солдатам бросить всю эту пагубную добычу и сохранить только боевых лошадей и оружие.

Такой приказ был в характере Абд эль-Рахмана; между тем он не решился на него и рассудил ожидать неприятеля на полях Пуатье, между р. Вьеной и р. Кленом (Vienne et Clain); возлагая всю надежду на храбрость мавров, франки не замедлили показаться. Христианские хроники, каролингские и другие не заключают в себе ни малейших подробностей относительно этой замечательной битвы при Пуатье. Одна только хроника Исидора Беджского представляет что-то вроде описания, но описания, замечательного только своими варваризмами и неясностью. Тем не менее, за недостатком лучшего, оно имеет свою цену и представляет даже интересные черты, из которых многое, кажется, записано со слов очевидца, мавра. Я постараюсь извлечь эти черты, соединяя их с теми немногими указаниями, которые встречаются у арабских историков последующих времен и представляются достоверными. Обе армии приблизились друг к другу с некоторой смесью любопытства и ужаса, очень естественного между народностями столь различными, одинаково храбрыми и с одинаковой воинской славой. Нет сомнения в том, что в армии Карла находилось много галло-римлян, и Исидор Беджский называет ее европейской (Europenses); а арабы говорили, что она состояла из людей различных языков. Но главную часть армии, лучше вооруженную, самую значительную, составляли франки, особенно франки Ав- стразии. В первый раз они встретились с маврами на поле сражения, и все позволяет думать, что эти последние никогда до тех пор не видали армии, так хорошо устроенной, сплоченной, и воинов столь рослых, украшенных дорогими перевязями, покрытых крепкими латами, с блестящими щитами, и походивших, по длине своих рядов, на железные стены. Поэтому неудивительно, что в рассказе Исидора проглядывает, несмотря на неловкость и варваризмы выражения, желание дать понятие о том изумлении, которое поразило мавров при первом их взгляде на франкскую армию. Что касается ее численности, то она неизвестна; должно, однако, полагать, что она была, по крайней мере, не меньше, чем и у арабов; историки последних называют ее бесчисленною. Целую неделю Абд эль-Рахман и Карл стояли лагерем друг против друга, откладывая с часу на час, со дня на день решительное сражение и ограничиваясь угрозами, засадами, стычками; но в начале седьмого или восьмого дня Абд эль-Рахман, став во главе своей конницы, подал знак к атаке, которая скоро сделалась всеобщей. Успех сражения колебался между обеими сторонами до приближения вечера, когда один отряд франкской конницы проник в неприятельский лагерь, или для того, чтобы грабить, или для того, чтобы зайти в тыл маврам, которые сражались впереди и закрывали его своими рядами.

Заметив такой маневр, мусульманская конница оставила свой пост и бросилась защищать лагерь, или, лучше сказать, добычу, которая была там сложена. Это отступление конницы испортило весь порядок битвы у мавров, и Абд эль-Рахман быстро поскакал, чтобы остановить отступавших, но франки, уловив благоприятную минуту, бросились в то место, где произошел беспорядок, и произвели кровавую стычку, во время которой погибло множество мавров, и в числе их сам Абд эль-Рахман. Таков был, по словам одного мусульманского писателя, ход самого пагубного сражения для мавров, которое произошло при Пуатье. Теперь, чтобы согласить с последующим этот случай, очень вероятный сам по себе, и которому ничто не противоречит в самой ясной и достоверной части рассказа Исидора, надобно предположить, что мавры, потеряв своего предводителя и тысячи убитых, тем не менее к ночи овладели своим лагерем, между тем как франки, со своей стороны, возвратились в свой, считая это сражение скорее началом победы, нежели окончательным поражением; поэтому-то они располагали возобновить битву на другой день. На рассвете франки вышли из своего лагеря и построились для битвы, в том же порядке, как накануне, ожидая, что и мавры, со своей стороны, сделают то же самое; но к величайшему их удивлению, в лагере мавров не слышно было никакого движения, ни шума, еще менее волнения и тревоги, обыкновенно предшествующих сражению.

Из палаток не показывался никто; никто не выходил, не входил, и чем более франки смотрели или слушали, тем более увеличивались их удивление и сомнение. Были посланы лазутчики для более точного разузнания дела; они проникли в лагерь, осмотрели палатки; все было пусто. Мавры ночью, в глубочайшей тишине, вышли из лагеря, оставив на месте все разграбленное богатство, и таким поспешным отступлением признали себя более побежденными, чем были на деле. Франки продолжали изумляться этому бегству, не могли поверить лазутчикам и полагали сначала, что все это военная хитрость: они ожидали, подходили, осматривали лагерь со всех сторон, прежде чем убедились, что мавры действительно ушли и оставили им поле сражения и свою добычу. Но они и не думали преследовать неприятеля и весело делили награбленное варварами у несчастных аквитанцев, которым пришлось таким образом переменить только одного врага на другого. Вот все, что я мог собрать, определенного и достоверного об этой битве при Пуатье, столь знаменитой и столь же малоизвестной. Без сомнения, она прославила имя христиан, франков и Карла, которому, говорят, доставила прозвание Мартелла (то есть молота), равносильное бичу сарацин; но историки, конечно, преувеличили важность и результаты этой победы, когда полагали, что она доставила Европе окончательное торжество христианства и западной цивилизации над арабским исламизмом и его духом, и думали, что она была важнее, значительнее или решительнее многих других, одержанных прежде и после нее над теми же самыми неприятелями, и за то же дело, силами галло-римлян и франков. Это утверждение и предположение не вытекают из фактов и даже не могут быть согласованы с ними. Странно одно, что как арабские, так и христианские историки до того мало знали о битве при Пуатье, что беспрерывно смешивали ее с тулузской и даже переносили ее подробности на первую. У многих арабско-испанских писателей обе битвы обозначены одним именем Balat-el-choada (то есть мостовая мучеников); но вероятнее то, что первоначально это название давалось исключительно тулузской битве... Действительные последствия сражения при Пуатье для аквитанцев были не менее ужасны, чем для арабов. Карл Мартелл взялся за оружие против последних единственно в надежде обратить его против первых: он слишком долго домогался овладеть Аквитанией, чтобы пропустить такой прекрасный случай. Он стоял в сердце государства Эвдона, во главе армии, могущественной, победоносной, преданной, когда Эвдон не успел еще собрать остатков своей рассеянной армии. Соблазн был велик, и Карл ему не сопротивлялся. Недовольный спасением Аквитании, он хотел ее завоевать и уже считал завоеванной; Эвдон принужден был признать Карла Мартелла верховным властителем всех своих владений и дать ему клятву в верности и подчинении как его подданный.

 

Поделитесь статьей с друзьями

urokiatheisma