Новости

Дуэли: история возникновения

ЧАРЛЬЗ МУР, сражавшийся против дуэлей в восемнадцатом столетии, писал о том, что такого рода поединки зародились в «эру невежества, суеверий и готского варварства» (1). Он был не одинок в убежденности в том, что дуэли обязаны своим происхождением нецивилизованным обычаям Средних веков: многие авторы как до, так и после него искали корни дуэлей в различных формах поединка, на которые с незапамятных времен выходили мужчины, стремясь разом разрешить возникшие между ними противоречия.
Люди всегда искали битвы один на один, какими бы ни бывали причины. Доктор Джон Кокберн, корифей неоклассического века английского искусства, написавший одну из историй дуэлей, делал жестокий вывод:
Невозможно отрицать очевидного, что гордыня, зависть, злоба, жажда мщения и чувство обиды всегда царствовали над умами человеческими, а последствиями всего этого становились деяния, выливавшиеся очень часто как в открытое насилие и подавление чужой воли, так и в совершение тайных убийств (2).
Так или иначе, самые ранние примеры поединков, ставших неотъемлемыми частями как нашей литературы, так и культуры в целом, связаны с героическими борцами за правду, защитниками слабых и спасителями своего народа. Многие из таких мощных литературных аллюзий живут, что называется, одной ногой в мифах, а другой в истории: архангел Михаил и Сатана (спасение мира -— никак не меньше) и Беовульф с его подвигами (тут размах, пожалуй, поменьше, но героизм определенно налицо) существуют, конечно же, в области мифологического, в «Потерянном рае» Мильтон превосходным образом описывает поединок архангела Михаила с дьяволом. Оставшийся неизвестным автор Беовульфа рассказывает никого не оставляющую безучастным историю героя из-за моря. Если деяния ангела, по Мильтону, имеют прочные корни в христианской традиции, Беовульф принадлежит к языческой мифологии Севера.
Испытание поединком представляло собой юридическую норму улаживания противоречий между людьми и брало свое начало из «Темных веков» истории Европы. Есть мнение, что Гундобальд, король Бургундии, первым из правящих государей официально установил такое правило примерно в 501 г. от Р.Х. (3). Эдуард Гиббон так объяснял принцип судебного поединка:
Как в гражданской) так и в уголовной норме истец или обвинитель, ответчик или даже свидетель мог быть вызванным на смертный бой противной стороной в случае отсутствия возможности доказать свою правоту обычным образом; тогда перед ними не оставалось выбора — или отказаться от своих слов, или отстаивать собственную честь в бою.
Согласно Гиббону, Гундобальд определил законность применения судебного поединка риторическим вопросом: «Не есть ли правда, что исходы войн народов с народами и поединков между отдельными людьми в воле Бога, разве не Провидение дарует победу правому?» Вера в то, что поединок способен позволить установить истину в спорах между сторонами за счет изъявления божественной воли, есть основа, на которой базировались убеждения средневековых людей в оправданности подобной практики. Сила оружия должна была дать ответ — ответ, не замутненный словами лжесвидетелей или неправыми наветами недостойных. Гиббон не без сарказма продолжает:
Вот такой веский аргумент подпирал абсурдную и жестокую практику судебных поединков, свойственную некоторым племенам Германии, но распространившуюся и ставшую нормой во всех государствах Европы от Сицилии до Прибалтики (4).
По закону Гундобальда дуэль разрешалась тогда, когда обвиняемый упорно отказывался признать себя виновным под присягой, а обвинитель настаивал на установлении истины с помощью оружия. Данное положение оставалось неотъемлемой составляющей установления истины в суде путем поединка по всей Европе. Первая запротоколированная судебная дуэль состоялась в итальянском городе Павия в начале седьмого столетия от Р.Х. К поединку прибегли по причине обвинения, выдвинутого против королевы лангобардов Гундиперги. Когда в 643 г. король Ротари приказал составить свод законов лангобардов, судебные дуэли заняли в нем свое достойное место, причем пережили и династию лангобардов, ниспровергнутую в 774 г. Карлом Великим. Сам же рассматриваемый нами принцип продолжал не только жить и здравствовать, но и расширять собственное применение. Например, в 982 г. император Оттон II издал указ о целесообразности прибегать к поединку в случаях клятвопреступления. В процессе эволюции законов лангобардов выработалось правило, по которому судебный поединок мог назначаться в 20 различных случаях (5).
На протяжении периода Средних веков практика судебных дуэлей находила широкое применение повсюду в Европе. Поначалу она даже пользовалась поддержкой церкви, поскольку папа римский Николай II санкционировал ее в 858 г. Впервые узаконенный, как мы уже видели, в Бургундии, судебный поединок быстро распространился по остальной части современной Франции, укоренившись во всех франкских королевствах.
В результате норманнского завоевания судебные дуэли пришли и в Англию, хотя существует легенда, что и на полвека раньше — в 1016 г.— король Кнут и Эдмунд Железнобокий сошлись в таком поединке на острове Олни, неподалеку от Глостера. Состязались они тогда ни много ни мало за саму Англию. В конце одиннадцатого века, в правление короля Уильяма II [I] (римскими цифрами в квадратных скобках, сквозные примечания переводчика), одним бароном, Годфруа Бэйнаром, было выдвинуто обвинение в злом умысле против короля со стороны Уильяма, графа д'Э. Двум этим рыцарям пришлось выяснять отношения с помощью судебного поединка. Они сошлись в Солсбери, где бились в присутствии короля и его двора. Граф д'Э проиграл и в результате подвергся оскоплению и ослеплению, тогда как оруженосец его по каким-то причинам был высечен плетьми и повешен.
Еще одним ярким примером испытания боем в Англии может служить поединок между бароном Генри де Эссексом и Робертом де Мон-фором в период царствования Генриха II (1154-1189). Эссексам принадлежало наследственное право быть знаменосцами королей Англии, и де Монфор обвинил Генри в злостном небрежении обязанностями в ходе Уэльской кампании 1157 г. Де Монфор заявил, что Эссекс бросил королевский штандарт перед лицом неприятеля и позорно бежал с поля. Подобные заявления никому не могли сойти с рук, а потому двое джентльменов встретились для выяснения истины на острове на Темзе вблизи Рндинга. Эссекс проиграл поединок и был брошен умирать там, где находился. К счастью для него, монахи, которые принесли его тело в обитель с целью погребения, обнаружили, что рыцарь еще жив. Вылеченный и поставленный на ноги, Эссекс так больше никогда и не покидал аббатства [II] (6).
Во Франции в 1386 г. тоже отмечался достойный внимания судебный поединок, участниками которого стали Жан де Карруж и Жак Ле Гри. Весь эпизод восстановил в деталях Эрик Джейгер в работе, несколько опрометчиво названной «Последняя дуэль». Джейгер повествует о медленно вызревавшем соперничестве между двумя рыцарями, которое приняло самые отвратительные формы, когда Ле Гри изнасиловал красивую и значительно более молодую жену де Карружа. В результате король Франции, Карл VI, отдал приказ о проведении судебного поединка с целью поставить точки в этом деле. Джейгер в ярких подробностях приводит детали пышной церемонии феодального судебного поединка. Чтобы сойтись в схватке друг с другом, два рыцаря вышли на поле на территории одного из парижских монастырей сразу после Рождества 1386 г. Там же находились король со свитой и сотни зевак — поединок мог кончиться только смертью одного из двух участников. В итоге жестокого столкновения, в котором не было никакой поэтической вдохновенности и пышной помпы, столь свойственных предшествовавшему ритуалу, обессиленный Ле Гри оказался на земле в тяжелых доспехах, где противник хладнокровно прикончил его ударом в горло (7).
Судебные поединки, где бы те ни происходили — во Франции, в Италии или в Англии, — в сущности, мало чем отличались друг от друга. Они представляли собой открытые встречи, санкционированные королем, в которых истец и ответчик сходились между собой на виду у придворных и простых граждан в присутствии самого монарха и на площадке, которая не могла предоставлять преимутцества ни одной из сторон. Приговор по итогам столкновения выносился тут же в присутствии заинтересованных сторон. Таким образом, как мы видим, судебный поединок Средневековья в этом своем аспекте коренным образом отличался от сугубо личных, тайных и незаконных встреч, которые представляли собой дуэли в более позднее время. Шекспир, как и нередко случалось при его проницательности, ухватил дух судебного поединка и передал его в «Ричарде II». Первые три начальные сцены пьесы рассказывают историю о противостоянии Томаса Маубрэя герцога Норфолка и Генри Болингброка лорда Херефорда.
Король — залог справедливости и оплот правосудия — созывает двух непримиримых баронов для решения их разногласий. Ричард, выслушав претензии каждой из сторон друг к другу, пытается добиться их примирения, а когда ничего хорошего не получается, приказывает назначить судебный поединок для урегулирования вопроса. Шекспир прекрасно представлял себе сущность судебного поединка. Когда король, которому не удается помирить враждующих, отдает распоряжение о поединке, он действует как судья. Таковые полномочия государя как председателя суда лишь подчеркиваются тем, что, когда стороны приезжают в Ковентри, готовые к битве перед лицом короля и при-
дворных, Ричард отменяет поединок и налагает на обоих баронов наказание в виде изгнания. Как считает Шекспир, о чем он и говорит, — король и только король может осуществлять правосудие.
С раннего времени церковь противилась поединкам, усматривая в них узурпацию прав Бога, несмотря на то что светские власти, которые санкционировали поединки, всецело верили в них как в средство привлечения того же Бога для вынесения справедливого решения путем битвы между тяжущимися сторонами. Святой Авитус, архиепископ Вьеннский и примас Бургундии, выразил протест королю Гундобаль-ду по поводу легализации судебного поединка в 501 г. Более активное противодействие описываемому нами явлению со стороны клира проявилось на соборе в Балансе в 855 г. Между тем само папство — по крайней мере, поначалу — заняло двойственную позицию, порицая поединки в отдельно взятых случаях, однако не покушаясь на сам их институт до двенадцатого века. И действительно, в 858 г. Николай I дал официальную папскую санкцию судебной ордалии, или испытанию подсудимого физическим страданием (судебный поединок являлся, по сути своей, одной из ее разновидностей).
В Италии, после пережитого им периода большой популярности между девятым и двенадцатым столетиями, судебный поединок начал отмирать. Один из историков предполагает, что процесс снижения распространения рассматриваемой нами практики пошел на убыль в результате решений церковного съезда в Вероне в 983 г. На этом высоком собрании государи Италии порешили взять под строгий контроль такое явление, как испытание поединком. Постепенно судебный поединок как институт перекочевал в сферу озабоченности гражданского руководства [III]; к середине одиннадцатого или к началу двенадцатого века вольные города Италии стали один за другим запрещать судебные поединки. Генуя в 1056 г. и, возможно, еще Бари в 1132 г. стали одними из первых, кто отважился на подобный шаг (8).
В других частях Европы противодействие судебным поединкам оказывала прежде всего церковь. Распоряжения папы должны были — пусть даже в теории — уважаться на всей территории, подконтрольной римской церкви. Во Франции закат эры судебных дуэлей отмечается с правления Людовика IX Снятого (1226-1270), который издал эдикты, ставившие подобные обычаи вне закона. Некоторые историки полагают, что момент этот очень важен для понимания причин возникновения позднее собственно дуэлей, как мы их понимаем, поскольку Людовик, лишивший судебные поединки государственного одобрения, дал возможность, что называется, приватизировать их. Так монарх потерял или начинал терять возможность управлять таким явлением, как испытание поединком. Филипп IV Красивый в 1303 г. продолжил зажим дуэльной практики. Поскольку традиция потеряла поддержку свыше, она стала трансформироваться, утрачивая былые открытые формы с присущими им пышными феодальными ритуалами и переходя в сферу запрещенной, но повсеместно практикуемой современной дуэли, с присущим ей хорошо знакомым набором особенностей: секретностью, выбором раннего времени дня и тайного места [IV].
В Англии судебные бои, которые пересекли Ла-Манш вместе с норманнами, познали короткий, но бурный расцвет. Внедрение Генрихом II в Англии суда присяжных стало началом заката испытаний поединком. Люди увидели альтернативный способ разрешения противоречий — более справедливый, не так подверженный предвзятости и влиянию интересов сильных и устойчивый против коррупции по сравнению с принципом рассмотрения дел одним судьей.
Эпоха рыцарства хорошо известна повальным пристрастием дворянства к турнирам, представлявшим собой отчасти пышные праздники, отчасти военные игры и как нельзя лучше отвечавшим идеалам рыцарей. Неотъемлемой составляющей этого явления выступали правила и традиции феодальной верности, которые связывали рыцаря с сеньором, и наоборот; проникая повсюду и пронизывая все общество, они прочно скрепляли узами подданных с королем и короля с подданными. Турниры, кроме того, давали рыцарям возможность совершать героические деяния на глазах дамы сердца, что само по себе служило одним из главных залогов соблюдения традиций средневекового кодекса куртуазной любви.
Средневековые турниры представляли собой помпезные и тщательно организованные мероприятия, в ходе которых рыцари сходились друг с другом в полных доспехах на причудливо украшенных конях в присутствии короля и всего двора. Однако под покровом из шелков и аксамнтов, за роскошными орнаментами на шатрах и искусно вышитыми шпалерами эпохи феодализма скрывалась и вполне практическая цель: шанс для рыцарей отшлифовать боевое мастерство, без чего трудно представить себе эффективное выполнение ими обязанностей на военной службе. Тяжеловооруженные всадники — рыцари — служили главной ударной силой любой средневековой европейской армии. Ведение боя верхом в полных доспехах с копьем и мечом требовало высокой выучки и длительных тренировок, а потому представлялось очень важным для рыцаря использовать любую возможность отточить свое умение и довести его до высшей отметки. Турниры являлись одним — и, вероятно, лучшим — из способов, с помощью которых таковая цель могла быть достигнута [V].
Связь судебного поединка и средневекового турнира с присущей им соревновательностью очевидна, как не менее логично представлять, что и тот и другой с полным на то правом могут претендовать на звание предшественников современной дуэли, хотя лично я бы высказался в пользу первенства судебного поединка, который все же ближе привычному нам дуэльному противоборству. Испытание боем вошло в традицию и практику •— или было введено туда — с целью разрешения противоречий между двумя сторонами, тогда как турнир, несмотря на то что в одной из своих форм он также представлял бой двух мужчин, невзирая на всю церемониальную оболочку, в большей степени являлся военной игрой. В общем, можно высказать несколько веских аргументов в пользу мнения, что средневековые турниры правильнее рассматривать скорее как предтечу современных спортивных состязаний, нежели дуэлей.
Третьим средневековым институтом, бывшим близким родственником турнира и судебного поединка — ив самом деле, его можно воспринимать как некоторый симбиоз двух уже рассмотренных нами явлений, — следует назвать рыцарскую дуэль. Происхождение ее довольно туманно, но зато мы хорошо представляем себе суть того, что она собой являла. Как и испытания поединком, всегда разрешенные властями, дуэли рыцарей тоже происходили на огороженных площадках — champs clos. Правила, руководствоваться которыми предписывалось двум участникам боя, судя по всему, тоже отличались довольно четкой определенностью. Биться в таком поединке любой и каждый, как и следует ожидать, не мог. Пункт 12 правил гласил: «Кто не может доказать своего благородного происхождения по отцу и матери хотя бы в четырех поколениях, не должен претендовать на честь быть допущенным к состязанию» (9).
Как и в случае судебного поединка и средневекового показательного боя двух рыцарей, рыцарская дуэль явно имеет права претендовать на место в списке предшественников современной дуэли. Главное ее назначение состояло в улаживании вопросов, касавшихся чести рыцаря как дворянина. В этом смысле она есть самый прямой прародитель современной дуэли. Однако как и судебный поединок, она отличалась от современной дуэли тем фактом, что проходила публично с соизволения и благословения государя (10).
По мере распространения и развития института испытания поединком возникла практика применения сторонами выставляемых бойцов, которых нанимали для отстаивания в бою дела тяжущихся. Хотя такой обычай и избавлял последних от риска с оружием в руках сражаться с оппонентом, им приходилось в полной мере нести ответственность-в соответствии с результатами поединка. По выражению одного историка: «Как доверители в уголовном деле, которое решали в бою другие лица, такие люди не участвовали в дуэли, но стояли с веревкой на шее, чтобы тот, чей боец проигрывал поединок, мог быть без промедления повешен» (11).
Следовательно, выбор «чемпиона» в таких случаях являлся в самом прямом смысле слова вопросом жизни и смерти. Фигура бойца-защитника [VI] в средневековом судебном поединке пережила сам институт таких состязаний и в рудиментарной форме просуществовала еще довольно долгое время. Бойцы-защитники, или «чемпионы» королей, продолжали играть свою роль, пусть и чисто церемониальную, в ходе коронаций в Англии. Так, на банкете в Вестминстер-Холле после коронации Георга IV в 1821 г. королю служил такой «чемпион». Боец-защитник короля в полных доспехах и при шлеме с плюмажем въехал в зал, где собрались высокопоставленные гости, и трижды бросал латную перчатку перед зрителями, вызывая на поединок один на один всех, кто пожелал бы оспорить права короля на трон. Вызов никто не принял (12).
Несмотря на церковное противодействие и на рост ограничивающих их законов, судебные поединки не исчезли и в эпоху Возрождения, уцелев в ней как реликт медленно отступавшего Средневековья. В конце 1583 г. — то есть посредине правления Елизаветы I — двум ирландцам, Конору О'Коннору и Тиджу О'Коннору, по велению Тайного совета Ирландии предстояло уладить разногласия между собой силой оружия. Дело касалось обвинения в измене, и судебный поединок проходил во внутреннем дворе Дублинского замка. Конор погиб в схватке, а тело его было обезглавлено (13).
В 1547 г. имело место событие, которое традиционно считается последним случаем официального применения судебного поединка или рыцарской дуэли во Франции. Пышно обставленный бой между бароном де Жарнаком и сеньором де Ла Шатэньрэ получил одобрение молодого короля Генриха II. Двое дворян бились на строго определенном поле, окруженном шатрами и палатками, на глазах самого короля в присутствии придворных, герольдов и множества прочих зрителей. Происходившее представляло собой реликт Средних веков — старомодное испытание поединком, а не современную дуэль. В подробностях нам предстоит разобрать этот случай в главе 5 данного повествования.
Поколение спустя, в 1571 г., суд в Лондоне распорядился о проведении поединка с целью разрешения противоречий, возникших вокруг участка земли на острове Харти в Кенте. Ответчик, некий Пара-мур, подал прошение о назначении «испытания битвой» (by Battel),
чем — и, надо полагать, небезосновательно — поставил в тупик суд по общегражданским делам. Однако, поскольку истцы выражали полную готовность согласиться на поединок, суд не усмотрел оснований для отказа, какой бы устаревшей и вышедшей из обихода ни являлась подобная норма. Для состязания выгородили место на Тотхилл-Филдс (поблизости от современного здания Парламента). Оба участника тяжбы предпочли выставить доверителей, то есть прибегли к услугам бойцов, или «чемпионов», которые бились за них. Истец, некий Чэй-вин, остановил выбор на Генри Нэйлере, опытном фехтовальщике, Парамур же пригласил в защитники своего дела Джорджа Торна.
...боец-защитник истца [Чэйнина], который явился в назначенное место разряженный в красный хабар поверх черных доспехов, с ногами, открытыми ниже колена, с непокрытой головой и руками, голыми до локтя, был приведен за руку рыцарем, сэром Джеромом Боузом, который нес дубину длиною в эл (то есть примерно 1,10-1,15 м) с заострением из рога и баклер (маленький щит) с двойным кожаным покрытием... (14)
Бойца-защитника Парамура к полю сопровождал сэр Генри Черри. Слухи о предстоящем поединке и о тщательных приготовлениях к нему немедленно разнеслись по всему Лондону, заставив сняться с мест не менее 4000 человек, которые отовсюду поспешили к Тотхилл-Филдс, чтобы не пропустить ничего из невиданного спектакля. К сожалению для тысяч любопытных и сгоравших от нетерпения зрителей, королева, тоже узнавшая о намеченном поединке, не желая становиться пусть и непрямой, но все же соучастницей нелепого кровопролития, велела решить дело в пользу ответчика (15). Посему испытания поединком под затаенное дыхание толпы не случилось, кровь не пролилась, а 4000 человек, страждущих зрелищ, мирно отправились по домам.
Право прибегнуть к «испытанию битвой» (by Battel) зажилось в английском праве до девятнадцатого века. В 1817 г. некий Авраам (Эй-брэхэм) Торнтон подпал под обвинение в убийстве Мэри Эшфорд. Адвокат ответчика, судя по всему искушенный в тонкостях юриспруденции и завсегдатай самых темных закоулков уголовного права, не желая подвергать клиента риску суда присяжных, предложил ему выбрать «испытание битвой» (by Battel). Вняв совету защитника, Торнтон снял в суде перчатку и вызвал обвинение на поединок (16). Суд, конечно же, растерялся от такого поступка — призыва прибегнуть к законной процедуре, не применявшейся не то что несколько десятилетий, но и столетий, — но не мог не уважить выбора Торнтона. В 1819 г., однако, Парламент упразднил «испытание битвой». Говорят, что шаг с отменой этой нормы стал единственной реформой закона, которую одобрил реакционер лорд Элдон за то долгое время, которое он занимал пост лорда-канцлера. Даже «упорный, несгибаемый и непробиваемый» Элдон оказался вынужден признать обоснованность отмены традиции, берущей свое начало в глубине «Темных веков» (17).
Три различных вида средневекового поединка — боя один на один — долгое время считались прямыми предками современной дуэли. Прежние историки дуэлей прослеживали ее истоки в «яростном, но мрачном суеверии северных племен» (18). Повсеместно эти же специалисты сходятся на том, что первой важной современной дуэлью стал вызов, полученный Франциском I, королем Франции, от германского императора Карла V в 1528 г. Факт может быть и недостоверным, а рассказы — туманными и противоречивыми, однако эпизод сам по себе уверенно завоевал воображение историков дуэлей. Хотя понять причину такого отношения их нетрудно: речь идет о двух величайших светских правителях Европы, двух могущественных государях, которые бросили друг другу вызов как дуэлянты. С того самого момента, как гласит теория, и стали обычными современные дуэли. Как писал один из таких историков: «Пример оказался заразительным» (19).
В действительности несостоявшаяся встреча между французским королем и главой Священной Римской империи имеет немало оснований претендовать на звание первой современной дуэли. Несмотря на все заметные сходства (оставим на мгновение в стороне различия) между средневековыми формами одиночного поединка и современной дуэлью, последняя в сути своей — порождение эпохи Ренессанса. Италия стала колыбелью Возрождения, она подарила нам Боттичелли, Бру-неллески и Микеланджело, однако она же обогатила мир концепцией современной дуэли. Как писал один ученый недавно: «На протяжении первой половины шестнадцатого столетия средневековые виды поединка один на один переросли в Италии в дуэли чести, которые заменили вендетту» (20). Карл V и Франциск I являлись, что называется, совершенно типичными par excellence — по определению — государями именно Ренессанса, а потому в плане логики совершенно закономерно им было бы дать начало новой традиции дуэли и внедрить понятия о чести, которые лежали бы во главе угла всей этой концепции.
В Италии первой половины шестнадцатого столетия, ставшей родиной современной дуэли, нашелся один инструмент, который способствовал распространению новых идей — печатный пресс. Именно при помощи этих станков стало возможным размножение всякого рода литературы — руководств и пособий, — с одной стороны, предлагавшей благородным господам ознакомиться со стандартами понятий о мести, а с другой — изучить накопленный опыт в плане применения оружия, помогавшего ее надлежащим образом отстаивать.
Инкубационный период вызревания современной дуэли совпал по иремени с перемежающимися и накладывающимися одна на другую войнами в Италии, которые тоже подталкивали людей к тому, чтобы сходиться в поединках, множа и множа ряды тех, кто желал стать адептом нового этикета. В сентябре 1494 г. Карл VIII Французский с армией перешел Альпы и вторгся в Италию, чтобы заявить о правах на престол в Неаполитанском королевстве. Поступив подобным образом, он дал старт Итальянским войнам — целой серии все более и более кровавых и дорогостоящих в плане материальных ресурсов и людских жизней конфликтов, продлившихся до 1559 г.
Итальянские войны представляют собой важную веху в истории дуэлей, поскольку вследствие затяжных враждебных действий на территории Италии на довольно долгое время задержалось множество французских солдат, В итоге значительное количество французов оказалось в тесном соприкосновении с чем-то новым для них, впитывая и быстро осваивая не совсем привычные взгляды на понятие о личной чести и дуэльные этикеты. Возможностей для того, чтобы опробовать приобретенный опыт на практике, у них имелось предостаточно. Война и периоды неспокойствия есть благодатная почва для возбуждения всеобщей неприязни и ненависти и как нельзя лучше подходят для вызревания идей дуэлей, а Италия на заре шестнадцатого века вовсе не являлась исключением.
Итальянские войны, несомненно, познакомили вторгшихся в страну французских солдат с дуэлями в новом стиле: в хрониках полным-полно сообщений о поединках, разворачивавшихся в то время, причем во многих принимали участие как раз французы. Байяр, Сент-Круа, Кобуа, Бурдей, Пурвиллан и Ла Мотт — вот лишь несколько французских рыцарей, которые выходили сражаться один на один в Италии в тот период. Гастон де Фуа и де Шомон — два значительных французских командира — стали свидетелями дуэлей, которые вели их земляки (21). Именно эти люди, а также и множество других, оставшихся неназванными, привезли домой из-за Альп во Францию новую моду.
-

Поделитесь статьей с друзьями

Яндекс.Метрика Индекс цитирования