Новости

Памятник тысячелетию Руси

1000et


«Чудо, сотворенное Микешиным» — это памятник «Тысячелетию России». Правда, долгое время это детище талантливого русского скульптора рассматривалось как «памятник тысячелетию самодержавного гнета». Даже спустя десять лет после Октября в краеведческих работах подчеркивалось, что «в граните и бронзе... выражены два характерных признака помещичьей России — православие и самодержавие».
Но со временем разобрались и в этом: удивительную «повесть в бронзе и камне» удалось прочесть по-новому и оценить ее по достоинству.
Предыстория чуда
27 МАРТА 1857 года член Государственного совета С. С. Ланской подал в Комитет министров записку «О сооружении в Новегороде памятника первому русскому государю Рюрику». Министры охотно ухватились за эту идею, решив использовать ее для воспитания «верно-
подданнических чувств» в народе,— накалившаяся политическая обстановка в стране накануне крестьянской реформы 1861 года требовала этого.
Но Комитет министров отметил при этом, что «присвоение одному Рюрику исключительной чести представительства всего тысячелетия» не вполне соответствует цели, а потому рекомендовал соорудить «народный памятник тысячелетию государства Российского, где бы могли быть в барельефах и других изображениях показаны главнейшие события отечественной истории».
Какие именно события отечественной истории министры хотели видеть главнейшими, показывает объявление о конкурсе на проект памятника, опубликованное в газетах в апреле 1859 года. По условиям конкурса памятник должен «представлять шесть главных эпох истории Русской: основание Русского государства (862 год), введение христианства на Руси (989 год), начало единодержавия (1491 год), избрание на престол дома Романовых (1613 год) и основание империи Российской (1721 год)».
Таким   хотели   видеть   памятник   министры. К сроку (1 ноября 1859 года) было представлено 52 проекта. Специальный совет Академии художеств отобрал из них три: проект № 51 (автор М. О. Микешин), № 42 (автор академик И. И. Горностаев) и проект № 34 (автор архитектор Антипов). Первая премия (4000 рублей) досталась Микешину.
Александр II, взявший на себя роль шефа памятника, поручил Микешину составить список лиц, портреты которых необходимо поместить на горельефе. Поручение нешуточное и щекотливое: список должен был удовлетворить и главного «заказчика» — царя, и не предать интересы общественного мнения прогрессивной части русского общества, к которому принадлежал и сам автор памятника.
«Я совсем было растерялся,— вспоминал Микешин,— перед новой задачей и прибег к помощи и советам всех известных наших историков и писателей». К нему на помощь охотно пришли историки Соловьев, Костомаров, Срезневский, писатели Майков, Тургенев, Гончаров, Полонский и другие. Таким образом был создан представительный общественный совет.
Вокруг списка разгорелась острейшая борьба. Он подвергался многократному и тщательному обсуждению, которое сопровождалось страстной полемикой и горячими спорами. Спи
сок все время неузнаваемо менялся. Дебаты шли даже вокруг таких, казалось бы, бесспорных имен как Державин, Грибоедов, Лермонтов, Кутузов и Жуковский. Эти горячие споры происходили в мастерской художника, где всегда присутствовал друг художника Т. Г. Шевченко, иногда и сам принимавший участие в обсуждении.
Впервые представленный в январе 1860 года список исторических лиц включал, наряду с другими, имена художника А. А. Иванова, поэта А. В. Кольцова, актера И. А. Дмитриевского и писателя XVIII века А. Д, Кантемира. Но эти фамилии были отвергнуты дворцовым окружением даже без ведома царя. Через неделю измененный список попал а «высочайшие» руки. Александр II добавил Кочубея, Державина, Дмитриевского, но вычеркнул прославленного флотоводца Ушакова.
Целый скандал разгорелся вокруг имен Гоголя и Шевченко. Великий Кобзарь в первоначальный список не попал, так как оказался в нем единственным живым к тому времени человеком, а Гоголь был просто вычеркнут. Чтобы увековечить память своего друга, обожаемого им «Кобзаря», которому был сильно обязан в своем духовном развитии, Микешин сделал такой ход. После смерти поэта (27 апреля 1861 года) он опубликовал в месяцеслове (календаре) на 1862 год эскиз будто бы уже готового горельефа с изображением Гоголя и Шевченко. «Власть имущие» вызвали Микешина для объяснений. Разумеется, доводы скульптора были признаны неубедительными. Тогда но «по команде» Микешин написал смелое, по-юношески горячее и взволнованное письмо непосредственно самому царю. О Гоголе в своем письме художник сказал кратко: «Заслуга же Гоголя и его влияние на современную отече-ствениуто литературу так велики, что говорить за него я считаю лишним». В письме говорилось: «Шевченко в смысле воспроизведения изящно-
го народного слова сделал для Малороссии более, нежели кто-либо из наших поэтов... Мы должны удовлетворить национальной гордости народа и оградить себя от упреков потомства».
Но здесь Микешин допустил просчет. Он добавил: «Сочувствие всех слоев общества, высказанное к праху этого поэта на пути его из Петербурга на берега Днепра, слишком ясно сказало, как ценит народ заслуги этого поэта». Этого-то сочувствия царь и боялся... Имя Шевченко было решительно вычеркнуто.
За непосредственное обращение к «его величеству» Микешин получил нагоняй, ему предлагалось «впредь быть осмотрительнее».
Однако смелое и взволнованное письмо помогло: имя Гоголя вошло в список.
Вот какую фильтрацию проходили имена выдающихся деятелей России, чтобы попасть на горельеф памятника,
В этой схватке поле боя осталось не за царем и его окружением. Правительственные круги вынуждены были считаться с политическим климатом в стране и пойти на известные уступки. Место на памятнике пришлось дать и многим видным прогрессивным деятелям. А уж настаивать на включении в список имен, ненавистных народу, царское окружение даже и не решилось. На памятнике не оказалось не только одиозных фигур Бенкендорфа, Аракчеева и Павла I, но даже августейшего папаши тогдашнего монарха — Николая I: слишком свежи были в памяти кровавые дела царя-вешателя. Только спустя год, когда списки окончательно были утверждены и детали памятника готовы, фигуру Николая Палкина насильно втиснули в горельеф. Именно насильно, ибо для этого пришлось произвести перемещение скульптур и сделать в них изменения.
Боязнь общественного мнения была такова, что царь и его камарилья не решились поместить на горельефе даже такого «великого государя», как Иван Грозный, оставившего о себе на века недобрую память.
Особенно ненавистно было имя Ивана Грозного для новгородцев. До сих пор экскурсоводы музея рассказывают легенду тех времен, что Волхов не замерзает зимой (и это истинно так!) потому, что Грозный после своего въезда в Новгород    приказал   на   Волховском  мосту   отрубить головы    тысячам     приверженцев     Новгородской вольницы   и  сбросить   их   трупы   а   полноводную реку.   И столько   было   пролито   крови,   что она якобы   и  сейчас   греет   волховскую   воду.
Сооружался памятник под непосредственным руководством его автора. На период постройки он числился состоящим при Главноуправляющем путей сообщения и публичных зданий с окладом «по сту рублей в месяц». Номинальным начальником постройки был назначен генерал-майор Евреинов. Вся техническая сторона — производство работ на площадке — легла на вологодского крестьянина Андрея Казакова, определенного к работам десятником.
При выборе места для памятника обследовали три площадки: на Ярославовом дворище, на Софийской торговой площади впереди Кремля и в самом Кремле у присутственных мест. Выбрали Кремль,
Много хлопот строителям доставили новгородские грунты: пришлось вырыть вручную  котлован на глубину 3 метра, во избежание просадки памятника под фундамент забили 300 деревянных свай на глубину 6 метров. В фундамент замуровали бронзовый ящик с запиской о времени и цели сооружения, золотые и серебряные деньги 1861 года и памятные медали. Пьедестал и цоколь выложили из огромных глыб сердобского гранита, весом до двух тысяч пудов каждая.
А пока велись эти работы, в Петербурге под наблюдением автора шла отливка бронзовых фигур и деталей. К июлю 1862 года их доставили водой в Новгород и установили. В сентябре памятник был готов к открытию.
В   город  съехались   гости   не только  из  новгородских   уездов,    но и  из    соседних    губерний.  „_ Для   участия   в   военном   параде,   кроме местного ЛП гарнизона,   прибыли   войска   из   других   городов(даже из Москвы) общей численностью свыше 10 тысяч человек. «Почтил» своим присутствием и сам Александр II, прибывший в Новгород с личным конвоем из шести гвардейских полков.
Утром 8 сентября над городом прогремело пять артиллерийских залпов. В 12 часов, после войскового парада и молебна, состоялось открытие.
Вечером по всему городу, украшенному флагами и транспарантами, засветилась богатая иллюминация из 120 тысяч шкаликов и плошек. Особенно красиво была иллюминирована баржа на кремлевской набережной, на которой 5000 фонарей освещали макет памятника.
Историческая повесть в бронзе и камне
КОГДА спал холст, укрывавший памятник, взорам многочисленных зрителей предстало величественное сооружение. Памятник напоминал колокол и состоял из трех ярусов: на верхнем — установлена группа «Православие» из двух колоссальных фигур, ниже — вокруг огромного шара-державы — на покрытом бронзой каменном пьедестале расположены 17 колоссальных скульптур, а на опоясывающем цоколь бронзовом горельефе — 109 малых скульптур.
Давайте и мы осмотрим его. Начнем с нижнего яруса — горельефа. На нем — скульптурные портреты деятелей Русского государства с незапамятных времен до первой половины прошлого века включительно.
Станем около памятника на окружающий его тротуар из серых гранитных плит и начнем осмотр, двигаясь против часовой стрелки.
Тематически горельеф разделен на четыре отдела. С западной стороны самый маленький из них — «Писатели и художники» (16 фигур).
Царь и его окружение сделали все, чтобы этот отдел был представлен победнее. Истинные просветители не пользовались монаршей благосклонностью.

Отдел открывается фигурой нашего гениального энциклопедиста, холмогорского самородка Михаилы Ломоносова, сидящего с книгой в руках. Сделав шаг вправо, мы увидим автора бессмертной комедии «Недоросль» Фонвизина и величайшего поэта предпушкинской поры Гавриила Романовича Державина. Переведя взгляд чуть повыше, увидим сзади Державина и Фонвизина изображенного в полный рост архитектора Коко-ринова — автора проекта здания Академии художеств — и отца русского театра ярославца Федоpa Волкова, читающего пьесу. Подавшись еще вправо, мы окажемся против сидящего «дедушки Крылова», любимого народом баснописца. Его беседе с автором «Бедной Лизы» и историком Карамзиным внимают Жуковский и погруженный в думу Лермонтов, Гнедич и автор неувядаемой комедии «Горе от ума» Грибоедов. Особо уединились Пушкин и Гоголь. Гениальный сатирик повернулся в профиль и, закутавшись в плащ, как бы прижался доверительно к Пушкину. Еще шаг — и мы увидим замыкающие этот отдел фигуры: композитора Глинку, художника Брюллова и сидящего за фисгармонией духовного композитора Бортнянского.
Далее следует почти в два раза больший отдел — «Просветители». Он представлен главным образом бородатыми дядями в рясах. Да, многие из них сыграли в общественном развитии Руси немаловажную роль и составляют гордость нашей истории. Но некоторые «пастыри», право же, попали сюда лишь по настоянию сановного духовенства для поддержания престижа церкви.
Первыми  выступают  с   книгой   и   рукописями
в руках болгарские монахи братья Кирилл и Ме-фодий, известные славянские просветители IX века, создатели кириллицы — славянской азбуки. За братьями-болгарами рисуется образ «равноапостольной Ольги», киевской княгини, одной из интереснейших женщин в русской истории. По народному преданию, она происходила из просто-людов соседней с Новгородом псковской земли. Ольга была крупным государственным деятелем. Она правила Киевской Русью в «дни младеньчеств ее сына Святослава». Недюжинные способности дипломата и необычайную гибкость ума этой женщины оценил византийский император: «Переклю-кала еси, Ольга, ты меня», то есть превзошла по уму.
Несколько впереди Ольги стоит ее внук — великий князь Владимир Святославич, жестом указывая на стоящую перед ним купель — символ «крещения Руси». Что же, отдадим ему должное: введение христианства для языческой России было прогрессивным для того времени актом.
Пропустив фигуру святого Авраамия Ростовского, вся заслуга которого состояла в разрушении языческого кумира, бога белеса, мы увидим сидящих Антония и Феодосия Печерских. Основав Киево-Печерский монастырь — один из первых крупных центров образованности, они способствовали культурному возвышению Русской земли.
После следующего шага бросается в глаза исполинская фигура с бородой до пояса и одухотворенным лицом — печерский летописец Нестор; в руках у него «авторский экземпляр» знаменитого летописного свода «Повести временных лет».
Сзади летописца выглядывает любопытная фигура с крестом в правой руке, с лицом аскета и глазами фанатика. Это исповедник Кукша — один из первых яростных христианских миссионеров. Около 1113 года, когда Кукша насаждал веру христову среди вятичей на Оке, он был умерщвлен языческими жрецами. Попы поспешили возвести его в ранг святых мучеников, нагородив в его «житии» массу необыкновенных историй, выдаваемых за чудеса.
Дальше обход памятника можно ускорить, пропустив несколько святителей, вроде ничем не примечательных соловецких угодников Савватия и Зооимы, и подойти к великолепно вылепленной внушительной фигуре Максима Грека, сидящего над раскрытой книгой. Этот монах, обладатель роскошнейшей бороды, был известным писателем и видным публицистом. Блестяще образованный, окончивший два европейских университета, он в 1518 году по приглашению великого князя Василия приехал в Москву для перевода богослужебных книг и государственных бумаг и остался в ней.
Дальше — статуи двух выдающихся деятелей русского просвещения, с именами которых связано развитие книгопечатания в России: за печатным станком сидит митрополит Всероссийский Макарий, а напротив него стоит князь Константин Константинович Острожский — издатель Острож-ской библии, выдающийся представитель украинской культуры. Митрополит Макарий также заслужил уважение своих современников, им написан знаменитый «Стоглав» — постановление церковного собора 1551 года. Макарий был талантливым популяризатором, современников поражало его уменье писать «всем удобопонятно». Историческая справедливость требовала, чтобы — если не вместо этих деятелей, то рядом с ними— была помещена скульптура первопечатника Ивана Федорова. Мо справедливость не входила в круг добродетелей русских самодержцев, и великий просветитель, истинный основатель русского книгопечатания, на горельеф не попал.
Задержимся здесь еще немного: перед нами выразительная суровая фигура пятого по счету московского патриарха Никона, человека, без-
условно, выдающегося ума и воли. В миру Никита Минов, родом из нижегородских крестьян, он был в молодости попом в мордовском селе. С 1648 года, когда он стал митрополитом Новгородским, началась его головокружительная карьера до патриарха, «смутившая все царство русское». Церковный реформатор кончил плохо: заточенным и заморенным в монастыре. Вызвано это было тем, что Никон, создавший «теорию двух мечей» — светского и духовного, был явно за гегемонию последнего и ставил власть патриарха выше власти царя. В своих сочинениях он призывал «поплевать и проклять» царские веления и законы! Ничего себе! Такое не прощалось даже патриархам!
Сделав еще шаг, мы предстанем перед фигурой выдающегося ученого петровских времен, поэта, церковного и политического деятеля Феофана Прокоповича. За европейскую образованность, деловую хватку, ум и светский образ жизни сибарита Феофан Прокопович был прозван «Первым русским кардиналом». Его имя связано также с Новгородом: он был первым ректором Новгородской духовкой семинарии. Прокопозич пользовался микроскопом и телескопом, открыл школу для сирот разного звания. По преданию (близкому к истине, хотя и до сих пор не проверенному), книги из личной библиотеки Прокоповича замурованы в стенах библиотеки Антониева монастыря в Новгороде — одного из первых специальных библиотечных зданий на Руси.
Между Никоном и Феофаном Прокоповичем виднеется сократовская голова «друга просвещения» боярина Ф. М. Ртищева, основавшего в 1648 году в Москве Преображенскую пустынь, школу переводчиков, — один из крупнейших рассадников просвещения, переросшую потом в славяно-греко-латинскую академию.
Сделав еще полшага, увидим Дмитрия Ростовского, составителя Четии-Минеи — своеобразной древнерусской энциклопедии, написанной превосходным языком.
Здесь мы  ускорим   наше  движение   по  тротуару вокруг памятника, пропустив несколько малоинтересных святителей, и перейдем к группе «Государственные люди» (в ней 26 фигур).
Вот два выдающихся деятеля Киевской Руси: князь Ярослав Мудрый (он держит в руках книгу «Русская правда», древнейший свод законов) и Владимир Мономах — талантливый полководец, 72 раза водивший свои победоносные дружины против половцев. Далее — статуи трех литовских князей: Гедимина, Ольгерда и Витовта — союзников в борьбе наших предков против тевтонских захватчиков, А следом за ними — сидящий на троне в царском одеянии, со скипетром и державой в руках великий князь Московский Иван III, «собиратель Руси», объединивший вокруг Москвы мелкие княжества, включая и область Урала. У его ног — московский герб и под ногами — татарская островерхая шапка.
Время Ивана Грозного, изображение которого на памятнике отсутствует, представлено его первой женой Анастасией и близкими советниками Грозного — протопопом Сильвестром и окольничим Адашевым. Выходец из низов («Алексей, я взял тебя из нищих и самых молодых людей», — писал Грозный), А. Ф. Адашев вырос в крупного дипломата и принимал активное участие в управлении государством, пользуясь особым доверием царя: он был личным казначеем Грозного, хранителем «печати для скорых и тайных дел». Во время осады Казани вел инженерные работы, участвовал во взятии Астрахани.
Чуть правее — невзрачная фигура первого Романова — Михаила, отодвинутая на задний план. Он кажется жалким (таким он и был!) среди выдвинутых вперед фигур, его окружающих: внушительного, осанистого, с саженными плечами патриарха Гермогена и своего отца — патриарха Филарета.
Патриарх  Гермоген открыто  призывал  к  всенародному  восстанию  против  польских захватчи40
ков и очень способствовал движению Минина и Пожарского. Как истинный патриот, он и умер в польском застенке, /моренный голодом.
У отца Михаила Романова — Федора Никитича — лицо светского кавалера. Да он и был таким, двоюродный брат царя Федора Ивановича: образованнейший латинист, красноречивый и умный, он делил свою привязанность к книгам с любовью к развлечениям и нарядам.
Продолжим наш путь на два шага, и перед нами окажутся в боярских костюмах Ордын-На-щокин и Артамон Матвеев, беседующие с царем Алексеем Михайловичем. Матвеев — один из образованнейших людей того времени, автор исторических исследований. А Ордын-Нащокин, выдающийся военный деятель и дипломат, памятен нам еще и как основатель русской почты.
Дальше — Петр I со своим соратником Яковом Долгоруким. Правее его—Екатерина II на троне. Позади почтительно стоят сановники, канцлер Безбсродко и Бецкой, зачинатель женского среднего образования в России, президент академии художеств. «Северная Минерва» венчает лавровым венком своего фаворита, своего «Гришеньку-Одноглазенького», покорителя Крыма, князя Г. А. Потемкина-Таврического. Сиятельный князь, как известно, помимо прочего вошел в историю как классический организатор очковтирательства ъ крупных масштабах.
Замыкают эту группу «умиротворитель народов» (по официальной царской историографии), «Плешивый щеголь, враг труда» (по выражению Пушкина)—Александр I со своим министром Кочубеем и одетый в форму казачьего генерала пучеглазый солдафон и жандарм Европы Николай I с фельдмаршалом Воронцовым (тот самый «полумилорд, полуподлец») и почтительным царедворцем Сперанским.
А вот и самая большая группа горельефа —
Военные   люди  и   герои»  (36  скульптур).   Отдел
открывается великолепной статуей киевского кия-
зя Святослава в одежде воина и с мечом в руке. За ним последовательно стоят прославленные полководцы: Мстислав Удалой, Даниил Га-лицкий, Довмонт Псковский, выдающийся воин и политический деятель князь Новгородский Александр Ярославич, прозванный Невским. Он — в кольчуге под мантией, с мечом, как бы произносящий свои знаменитые слова, совершенно по-современному воспринятые нами в Великую Отечественную войну: «Кто с мечом к нам войдет, тот от меча и погибнет». Далее князья Михаил Тверской и Дмитрий Донской (тоже в кольчуге, в знак окончания решающей Куликовской битвы убирающий меч в ножны). За литовским князем Кейстутом Гедиминовичем Троцким — московские воеводы Холмский и Щеня, князь Воротынский. У «престола отечества» на коленях стоит Козьма Минин и лежит умирающий Иван Сусанин. На заднем плане — Пожарский и келарь Троице-Сергиевской лавры Авраамий Палицин — руководитель обороны нынешнего Загорска от польских интервентов и военный историк этой эпической битвы. Над раскрытой картой Украины — Богдан Хмельницкий. Его сменяют военные деятели XVIII века Шереметьев и Голицын, герой семилетней войны Салтыков, фельдмаршал Миних, Орлов-Чесменский, фельдмаршал Румянцев, генералиссимус Суворов, отправившийся в свой легендарный швейцарский поход из новгородского села Кончанское; далее следуют герои войны 1812 года — Барклай де Толли, Кутузов, казачий атаман Платов, князь Багратион. Затем мы видим адмирала Синявина, генералов Дибича и Паскевича и героев Севастополя — Лазарева, Корнилова и Нахимова.
Особо хочется выделить две фигуры этого отдела. V разбитого вечевого колокола стоит, скорбная и гордая одновременно, фигура Марфы Борецкой-апосадницы», убежденной патриотки Новгорода. «Царица скорби, великая русская Марфа»,— называл ее писатель Гончаров в романе «Обрыв». А рядом с ней, с кистенем в руке, на скале сидит Ермак, казачий атаман, землепроходец XVI века, много сделавший для освоения Сибири. Он изображен скульптором «объятый   думой»,   со  спокойным   лицом  человека,   свершившего   все   начертанное   ему   судьбой:
И мы  не  зря  на  свете жили,
Нам смерть не может быть страшна:
Свое мы дело совершили...
Это одно из немногих изображений Ермака в
скульптуре и, пожалуй, самое впечатляющее.

Мы осмотрели горельеф нижнего круга. Чтобы обозреть колоссальные фигуры среднего и верхнего ярусов, нам придется отойти подальше— в сторону музея, иначе, глядя вверх, шапка на голове не удержится: высота памятника 16 метров.
Вокруг огромного шара-державы на совместном с ним постаменте установлены шесть бронзовых скульптурных групп. По августейшему заказу они должны символизировать главные периоды в истории Российского государства. На южной стороне, лицом к озеру Ильмень, а полный рост стоит фигура Рюрика с накинутой на плечи звериной шкурой. В левой руке Рюрик держит меч, а в правой — щит со славянской надписью: «Лета 6370» (от так называемого сотворения мира, что по современному летосчислению соответствует 862 году). Монархическими историографами эта дата считалась годом становления Русского государства. Слева от фигуры Рюрика, в углублении под шаром,— идол Перун — языческий бог древних славян. Если посмотреть на памятник с юго-запада, то перед нами рассказ о крещении Руси — принятие православия: в центре—фигура Киевского князя Владимира Святославича в княжеской одежде, правее — молодая женщина с ребенком в руках, а слева — поселянин, низвергающий идола Перуна.
На юго-восточной стороне памятника — иллюстрация поворотного пункта в истории России — разгром поработителей Руси в битве на Куликовом поле. В центре композиции, в кольчуге и шлеме,— Дмитрий Иванович Донской, мужественный и умный военачальник, применивший новую тактику вождения войск в историческом сражении и разгромивший армию Золотой орды. Дмитрий Донской попирает ногой лежащего врага, в правой руке у него шестопер, в левой — добытое в бою знамя с полумесяцем на древке.
Следующая композиция из пяти фигур посвящена образованию централизованного русского государства со столицей в Москве. В центре — отлитый в полный рост «собиратель Руси» великий князь Иван III, в парадном царском облачении, с шапкой Мономаха на голове и с атрибутами государственной власти в руках — скипетром и державой.
Фигуру Ивана III окружают поверженные враги Руси: ливонский рыцарь с переломанным мечом и коленопреклоненный ордынец, вручающий Московскому князю свое знамя, полулежащий литовский воин в латах с львиной головой. На противоположной, западной, стороне — композиция, посвященная эпохе установления мира и самодержавия вслед за изгнанием польско-шведских интервентов в начале XVII века.
На передний план выдвинуты могучие фигуры патриотов-подвижников Козьмы Минина и Дмитрия Пожарского, обнаженным мечом которого как бы отвергнут враг. В глубине, между ними, втиснута невзрачная фигура первого царя из династии Романовых — Михаила (Тишайшего), совершенно малоприметная личность i> нашей истории.
Последняя скульптурная композиция среднего яруса повествует о самой яркой странице в истории Русского государства до XIX века — победе в Северной войне (1700—1721 гг.) и создании Русской империи. Здесь мы видим порывистую фигуру Петра I, лицом обращенную в сторону Софийского собора (на север, к берегам Невы). Возле Петра, возвышаясь над ним,— крылатая фигура Гения, перстом указывающая ему путь к морю, а у ног — побежденный швед, за-
кованный в латы, тщетно пытающийся остановить победное шествие русских к Балтике.
Верхний ярус отведен группе «Православие». Огромных размеров бронзовый шар-державу венчает коленопреклоненная женщина в русской национальной одежде, со щитом Русского государства в руках. Рядом с нею фигура ангела, обнимающего громадный крест, олицетворяющий православие.
Напоследок можно не спеша пройти вокруг памятника, чтобы прочесть надпись, опоясывающую шар-державу по диаметру: «Совершившемуся тысящелетию Российского государства в благополучное царствование Александра II, лета 1862».

Таким предстал перед зрителями памятник, когда с него спало покрывало.

(по материалам журнала "Уральский следопыт" N1-1968)

-----------------------------

Увековечить память о почивших родных, вы можете установив им на могиле памятник из вечных материалов - гранита и мрамора. Ккупить гранитный памятник в Луганске можно в гранитной мастерской Obelisk. Памятники Луганск http://obelisk.lg.ua/index.php/novosti которые вы можете посмотреть на сайте мастерской сами скажут о качестве работы.

Поделитесь статьей с друзьями

Яндекс.Метрика Индекс цитирования