Новости

Лишних детей не бывает

 Сейчас, когда так возросло внимание к судьбе детей, лишившихся родительского попечения, детей, которых называют си­ротами при живых родителях, небезынте­ресно узнать, а как же человечество отно­силось к ним раньше?

В далеком историческом прошлом от­ношение к детям было отнюдь негуман­ным. Для дикаря ребенок приобретал значимость лишь тогда, когда он начи­нал самостоятельно заботиться о своем пропитании. А до этого он считался собст­венностью матери, которая могла распо­ряжаться им по своему усмотрению. И де­тей убивали, зарывали в землю только за то, что они вели себя беспокойно, мешали вести кочевой образ жизни. Унич­тожали «лишних» — тех, кто имел не­счастье появиться на свет раньше, чем ближайший старший ребенок начинал хо­дить; тех, кто имел уродства, был физи­чески слабым. Таким виделся путь к вы­живанию человечества.

С отмиранием матриархата, когда счи­талось, что ребенок принадлежит только матери, собственником детей стал отец. Теперь уже отец распоряжался жизнью своего сына или своей дочери. Детей могли убить, заточить в темницу, продать в рабство. Особой жестокостью к детям отличались древние римляне. Если отец не поднимал с пола положенного к его ногам новорожденного и отворачивался от него, то последнего тотчас же убивали или подкидывали на городском рынке, где ребенка ждала смерть от зубов бро­дячих собак. Подбирали отказных детей и перекупщики невольников, а также те, кто специально растил из подкидыша гла­диатора, проститутку, изуродованного ни­щего. Но в любом случае это был раб.

Гуманное отношение к ребенку проби­вало себе путь постепенно. Только в VI веке (по кодексу императора Юсти­ниана) подкидыш объявлялся свободным гражданином. А самый акт подкидывания расценивался хуже обыкновенного смер­тоубийства.

У народов, утвердившихся на развали­нах Западной Римской империи, личность ребенка уже пользовалась большим по­кровительством. Но из-за страшной бед­ности этих народов широко шла открытая торговля детьми наравне с домашними животными.

Гуманное отношение к детям, особен­но подкинутым, брошенным, оказавшимся ненужными, совпадает с распростране­нием христианского мировоззрения. Для обездоленных детей открывают воспита­тельные дома. (Первый из них был орга­низован в Милане в 787 году архиепи­скопом Датеусом.) Одни воспитатель­ные дома существовали за счет прави­тельства, другие — на средства населения (общины).

В древней Руси идея призрения так на­зываемых покинутых детей также утверж­далась вместе с распространением хри­стианства. Уже в XII веке Владимир Мономах учил детей: «Всего же паче убо­гих не забывайте, но елико могуще по силе кормите и придавайте сироте».

В далекие времена, еще до образо­вания единого русского государства, устройством «лишних» детей занималась церковь. Принимали в этом участие и князья — как частные лица, руководст­вуясь религиозными и моральными по­буждениями. Лишь в начале XVIII века сиротские дома, так называемые «сиро-питательницы», становятся предметом за­боты государства.

Петр I предписал в своем Указе от 4 ноября 1715 года устраивать в Москве и других городах гошпитали «для зазор­ных младенцев», чтобы их «в непристой­ные места не отметывали, но приносили бы к вышеозначенным гошпиталям». Такие гошпитали устраивались около церковных оград. Определение в гошпи­тали осуществлялось тайно. Ребенка-под­кидыша клали в специальную люльку, вделанную в стену гошпиталя. Содержа­лись дети частично за счет городских до­ходов, частично — за счет частных по-

жертвований. Каждый такой гошпиталь вверялся надзирательнице, которая уха­живала за детьми, следила за их воспита­нием. Когда дети подрастали, их отдава­ли в учение либо в услужение.

В годы царствования Екатерины 11 в Москве был открыт Московский Воспи­тательный Дом с особым гошпиталем для неимущих родильниц (1763 год). Он был построен по «генеральному плану» извест­ного в то время просветителя И. И. Бец­кого, который замыслил воспитать в по­добного рода государственном учрежде­нии «особую породу людей» — «детей-граждан», «способных служить отечеству делами рук своих в различных искусст­вах и ремеслах». Воспитанием детей за­нимались главный надзиратель и главная надзирательница. Первый — муж богояз-ливый, честный, трудолюбивый и при том женатый, в воспитании детей искус­ный, знающий силу в нужнейших мастер-ствах. Вторая — честная и разумная жен­щина возрастом от 35 до 40 лет. Ей пред­стояло следить за девочками, а также за воспитанием младенцев обоего пола от 6 до 7 лет.

Как мальчики, так и девочки от 7 до 11 лет должны были ходить в школу по одному часу каждый день. Мальчики от 11 до 14 лет обучались ремеслам, де­вочки стряпали, шили, пекли хлебы... в прочих домашних работах упражнялись. По прошествии 14 или 15 лет воспитан­ники готовились к «совершенному окон­чанию разных мастерств». Оставались в стенах этого Дома и те, кому было 20 лет и более. Кто женился на «тутошной воспитаннице», имел право пользоваться мастерскими еще 3—4 года, работая при этом за плату.

Воспитанники Воспитательного Дома и их потомки были вольными, превращать их в крепостных не разрешалось. Если же питомец женился на крепостной, его жена делалась свободной. Когда в брак с крепостным вступала воспитанница дома, она оставалась вольною. Московский Воспитательный Дом, хотя и был государственным учреждением, но строился он «общим подаянием». Кроме него, в России создавались сиропитательницы и в других городах. На этот счет имелось специальное указание Свя­тейшего Синода,— «и еще бы и богоугоднее было, если бы всяк во своей епархии потщился, хотя от подаяния христолюбцев для таковых (незаконнорожденных.— А. Н.) сиропитательницу устроить». Вско­ре такие учреждения появились в Воро­неже, Новгороде, Оренбурге и других го­родах. Здесь находились дети в возрасте до трех лет, после чего их направляли в столичный Воспитательный Дом.

Несмотря на все благие помыслы дела в воспитательных домах шли плохо. Дет­ская смертность была крайне высокой и составляла 75 процентов. Например, в Архангельске из 417 детей в возрасте до одного года умерло 377. Из Смоленского приюта за 20 лет не вышел живым ни один человек. Происходило это по причине крайней скученности, нехватки кормилиц, плохого состояния здоровья подкидывае­мых тайно детей. Вот почему Екате­рина II в Указе от 7 ноября 1775 года отдала предписание приказам обществен­ного призрения передавать детей на вос­питание в семью за вознаграждение.

Поскольку существовавшие в то время воспитательные дома представляли собою безотрадную картину, в дальнейшем было решено на местах новых не создавать. И тогда брошенных детей стали везти гур­том, по пять — семь в одной корзине в Московский Воспитательный Дом. Зани­мались этим специальные «доставщицы» за вознаграждение. Но на местах все равно создавались детские учреждения, только под другим названием — приют, ясли. Их строили главным образом за счет частной благотворительности.

Чтобы как-то спасти детей, оказав­шихся «ненужными», примерно в середи­не XVIII века было решено всех приют -ских детей отправлять в деревню. Но при желании мать могла оставаться неко­торое время кормилицей своих детей, попавших в приют, за что она получала вознаграждение. А потом ребенка все равно доставляли в Воспитательный Дом, а оттуда в деревню.

После отмены в 1861 году крепостного права призрение детей возлагалось на об­щины. Так решался вопрос об узаконении древнего русского обычая заботиться о ребенке всем миром, сообща. Таким об­разом, с конца XIX века забота о детях, оставшихся почему-либо без родителей, осуществлялась, во-первых, столичными (Санкт-Петербургским и Московским) вос­питательными домами. Во-вторых, на ме­стах — земствами. В такие учреждения принимались незаконнорожденные, а так­же подкинутые дети и дети нуждаю­щихся матерей. Все дети, за исключе­нием подкидышей, принимались без со­блюдения какой бы то ни было тайны. Содержались воспитанники бесплатно, брали их «на призрение и временное кормление». В дальнейшем по общему правилу окрепшего ребенка отдавали на патронаж в деревню за определенное воз­награждение, размер которого опреде­лялся возрастом несовершеннолетнего.

Что же касается призрения подкинутых

детей местными органами — земствами, то оно осуществлялось по-разному, в за­висимости от местных условий. В одних местах приютов не было вовсе, и де­тей-сирот немедленно отправляли на патронаж в деревню. В других земствах ребенка, оставшегося без родителей или подкинутого, тотчас везли в столичный Воспитательный Дом. Бывало, что остав­ляли таких детей на время и при родиль­ном отделении больницы, чтобы потом отправить в деревню. Занимались при­зрением новорожденных детей и в богодельнях, отсюда их отдавали на воспи­тание в семью бесплатно или за воз­награждение. В некоторых местностях, где

была развита промышленность, организо­вывали приюты при родовспомогатель­ных заведениях фабрик. Они предназ­начались для сирот и подкидышей фаб­ричных рабочих.

В отдельных губерниях практиковалось поощрение усыновления детей. Воспита­тель-усыновитель получал по 5 рублей в месяц до достижения воспитанником 12-летнего возраста, а на имя самого вос­питанника в сберегательную кассу вноси­ли еще по 2 рубля в месяц. Таким образом, к двенадцати годам ребенок имел свой собственный капитал. Эти расходы на воспитанников несли главным образом местные органы (земства).


А.Нечаева к.ю.н

Старший научный сотрудник

 

Института государства и права СССР

 

 

Поделитесь статьей с друзьями

Яндекс.Метрика Индекс цитирования